Нина обернулась на довольное фырканье Альфа, прыгавшего вокруг седовласого мужчины.
– Добрый вечер, дядь Яш. Вы и в этом году его реанимировали?
На самом деле дядя Яша не был им родственником. Официально он числился у Измайловых разнорабочим: выполнял строительно-ремонтные работы и занимался бытовым обслуживанием особняка и прилегающей к нему территории. Он работал на них так давно, что Нина начала воспринимать его как хранителя Измайловского особняка, без которого тот в считаные дни развалится по кирпичику.
– Куда он денется, – усмехнулся мужчина, не переставая сгребать граблями прошлогоднюю прелую листву. – Он еще всех нас переживет.
– Под таким-то чутким руководством – без вариантов, – усмехнулась Нина и обернулась, чтобы взглянуть на фонтан. Взгляд невольно переместился на окна второго этажа. – Ладно, дядь Яш, не буду отвлекать, у вас и без меня дел невпроворот. Идем, Альф, не до тебя сейчас, – она махнула рукой в сторону арочного входа, приглашая пса на выход.
Тот притворился глухим и продолжил радостно выгребать лапой листья из-под грабель.
– Ничего… Этот разбойник мне никогда не мешает, – улыбнулся дядя Яша. – Ступай, мы тут с ним пока похозяйничаем.
Нина кивнула и торопливо пошла в сторону дома, где в кассетоприемнике ждал «Бал вампиров».
Нина поприветствовала разом всех домашних, собравшихся за ежевечерним чаем с плюшками, и тихонько пробралась в комнату Эли, где уселась в кресло и принялась нажимать кнопки на пульте.
Вверх по экрану поползли прерванные вчера титры. Нина откинула голову на спинку кресла и постаралась расслабить плечи. Титры сменились зимней панорамой: сквозь ночь и снега стремительно неслись сани. Закадровый голос принялся рассказывать про приезд профессора Абронциуса в сердце Трансильвании, но внезапно по экрану пробежала рябь, и вместо кадров фильма появилось точное отражение Элиной спальни: на кресло накинут связанный няней Агатой плед, рядом горит напольная лампа с абажуром из цветного стекла. Все в точности, как сейчас, с той лишь разницей, что кресло на экране пустовало. Нина поежилась, ощутив себя вампиром, заглянувшим в зеркало. Но вот на экране мелькнуло лицо, и она подалась вперед, не веря своим глазам.
– Вроде работает, – пробубнила из телевизора установившая камеру девушка, отступила назад и опустилась в кресло.
У Нины перехватило дыхание.
– Так странно, – негромко проговорила ее старшая сестра, рассматривая камеру перед собой. – Сидеть вот так и разговаривать с куском пластика.
Нина стекла с кресла на пол и на четвереньках подползла к телевизору. Элька! Живая! Она посмотрела на дату в углу экрана – одиннадцатое августа. Внутри все похолодело. Вот оно! Вот то прощальное послание, которое никто не мог найти.
Эля вновь начала говорить, но Нина схватила пульт и нажала на паузу. Нужно было перевести дыхание, унять дрожь в теле. Она села по-турецки и дотронулась до экрана. Вид у Эли был уставший: взгляд потух, лицо осунулось, под глазами серели тени. В остальном она выглядела как раньше – взъерошенная и суетливая. Нина прижала руку к груди, успокаивая бьющееся о ребра сердце, уж слишком громко оно стучало, не позволяя расслышать собственные мысли.
– Спокойно… Спокойно… – прошептала Нина, сделала глубокий вдох и вновь нажала на кнопку «плей».
– Ладно, – продолжила Эля. – К черту лирические отступления, времени и так осталось мало. – Она посмотрела сквозь экран сестре прямо в глаза. – Нина. Как ты уже, должно быть, догадалась, это послание я снимаю для тебя. Папа терпеть не может «Бал вампиров», Юлька же смотрит только советский кинематограф, а мы с тобой пересматривали его так часто, что настанет момент, когда ты захочешь по старой доброй памяти снова включить эту кассету. Если ты сейчас это видишь, значит, логика меня не подвела, – она нервно усмехнулась. – Как бы то ни было, не мне сейчас рассказывать, что со мной в итоге произошло. Я пропала. Ушла из дома и не вернулась.
Эля зажмурилась и скрестила средние и указательные пальцы на обеих руках – лишь бы так оно и было. Нина озадаченно нахмурилась.
– Дело в том, что… Нин, пообещай мне… – Эля вздрогнула и обернулась на закрытую дверь. – Прости, это… – она вновь повернулась к камере, помолчала с полминуты. – Попытка номер два. Нина, я записываю это послание тебе, потому что знаю – ты единственная, кто воспримет мои слова всерьез. Я ушла из дома не просто так. У меня не осталось выбора. И я прошу… Я молю тебя не искать меня. Я осознаю, какой страшной кажется эта просьба, но так будет правильно. Просто отпусти меня. Прими, что меня в твоей жизни больше не будет… – Эля запнулась, словно последняя фраза расцарапала горло. Она дала себе время отдышаться, прежде чем снова заговорила. – Я понимаю, что выполнять мою просьбу без каких-либо объяснений ты не станешь, я бы уж точно не стала, поэтому постараюсь рассказать все, насколько это возможно.
Эля вздрогнула, вновь обернулась на дверь и со злостью стиснула зубы. Нина без труда прочла на ее лице гримасу раздражения.
