— И не надоест им фотографироваться…
Ася и Сережа сели за столик.
— Однажды, тебе тогда лет пять было, — Ася закурила, — мы приехали в Никитский ботанический сад, и я вдруг обнаружила, что забыла фотоаппарат. Я, конечно, разревелась: я же была такая ответственная мама, каждый твой шаг запечатлевала, а тут — ботанический сад! Ну, реву я, значит, — Ася стряхнула пепел, — а ты вдруг говоришь: «Не плачь, мама, мы унесем его в своем сердце…»
— Так и сказал? — рассмеялся Сережа.
Ася кивнула.
— И у меня с тех пор как отрубило: никогда не беру с собой фотоаппарат.
— Уносишь всё в своем сердце? — подначил Сережа.
— Типа того… Кстати, — Ася кивнула на улицу, расположенную по соседству с музеем Грина, — двадцать лет назад на этой улице…
— Ты была смертельно счастлива? — перебил Сережа.
Ася опустил глаза.
— И когда ты сегодня спросил про Раскольникова, меня почему-то так туда потянуло…
Подошел официант, и Ася заказала кофе и колу.
— А ведь мы еще раз приезжали в Феодосию, когда тебе было семь. Одиннадцать лет назад, — Ася погасила окурок. — Втроем. И я, конечно, туда не зашла.
— А почему мы не можем пойти туда вдвоем? — спросил Сережа.
— Помнишь, — Ася повертела пепельницу. — Да нет, ты, конечно, не помнишь, в «Станционном смотрителе» есть такое место, когда рассказчик приезжает в дом Самсона Вырина в третий раз. Он волнуется, воспоминая Дуню, представляет, какая она сейчас. А на его стук дверь открывает толстая баба, которая говорит, что здесь живет пивовар, а я жена Пивоварова… — Ася опять закурила.
— Так ты боишься…
— Конечно! — перебила Ася. — Если здесь сейчас другая страна, то, может, и улица называется по-другому, и живут там другие, и… — Ася посмотрела на Сережу вдруг засиявшими глазами. — Там рос такой чудный абрикос…
— А кто там должен жить? — перебил Сережа.
— Двадцать лет назад жила молодая пара — я даже имена запомнила — Коля и Ира. Сейчас им за сорок. Как мне.
Ася в упор посмотрела на сына.
— Пойдешь?
Подошел официант с кофе и колой.
— И что я им — или кому там — скажу? — Сережа налил себе колы. — Нельзя ли снять комнату на ночь?
Ася хотела что-то предложить, но Сережа продолжал:
— Никогда не забуду, как, когда у тебя был грипп, ты послала меня в аптеку за таблетками, а тетка в окошке спрашивает: «Ваша девушка не беременна?»
— И что ты ответил? — улыбнулась Ася.
— Что не знаю, — огрызнулся Сережа.
— Правильно, — кивнула Ася. — Разве можно знать что-нибудь о женщине.
— Короче, — Сережа встал. — Что мне там сказать?
— Скажи… — начала Ася, вертя чашку, но Сережа уже спустился по лестнице и направился к той самой улице.
— Господи, как же она называется? — Ася сжала голову руками.
— Вам чем-нибудь помочь? — подскочил официант.
— Да… Молодой человек, как называется эта улица? — Ася кивнула на удаляющегося Сережу.
Официант прищурился.
— Революционная.
— Точно, — прошептала Ася, а вслух сказала: — А ее что — не переименовали?
— А зачем? — удивился официант.
— Действительно, — согласилась Ася.
А официант добавил, что, наоборот, там еще недавно храм восстановили…
И Ася подумала, что это вполне по-русски, хоть здесь сейчас и Украина.
…На беленых домах были крупно выведены номера.
«Двадцать четыре», — прочел Сережа, подошел к калитке и позвонил. Никто не вышел. Он позвонил еще раз.
— Да иду, иду… — услышал он, и калитку открыли. Сережа увидел толстую женщину и подумал, что мать была права.
— Вам кого? — спросила женщина.
Из дома к калитке направлялся мужчина.
И Сережа в свою очередь спросил, что вы случайно не Коля с Ирой.
И мужчина с женщиной переглянулись, что вы от кого и комнату мы не сдаем.
И Сережа быстро, словно боясь, что калитку сейчас закроют, пролепетал, что его мать, поэтесса, снимала у них комнату двадцать лет назад…
И Ира, что-то прикинув, посмотрела на Колю, что это, наверное, те двое, он еще роман писал, и перевела глаза на Сережу:
— Так это были ваши родители?
И Сережа покраснел, что мать так хотела увидеть это место и мы только на сутки…
И Ира повернулась к мужу и сказала, что дети все равно у твоей матери, а мы можем переночевать у моей, раз для людей это такая память…
И Коля довольно засмеялся, что вот какой у нас дом, а Ира вставила: «А где же родители?»
И Сережа потупился, что отец с нами не смог, работа, а мать, она же поэт… и Ира прочла:
— Абрикос? — подсказал Сережа.
— Токсикоз, — засмеялась Ира и добавила, что я тогда этот стишок в альбом записала, мы ведь тоже с Колей были молодоженами.
— А абрикос? — спросил Сережа. И Коля, прокашлявшись, объяснил, что дети растут, он кивнул на Иру, вот четвертого ожидаем, да и отдыхающим нужны комнаты, а он рос за домом у самого фундамента и вообще… И Сережа беспомощно посмотрел на Иру, а та затараторила, что он только спать по ночам мешал и вечно под ногами каша была — не успевали собирать, а у соседей этих абрикосов, она махнула рукой на дом через дорогу, чуть не задаром дают…
И Сережа хмуро спросил:
— Так мы придем?
