От автора: "Книгу я написала почти за год до кончины матери — известной писательницы Галины Щербаковой и впервые опубликовала в Интернете ещё при её жизни. Насколько мне известно, мама так и не прочитала её. В общем-то, исполнив моё пожелание, вынесенное в название. Для кого же эта книга? Наверное, для когда-то близких мне людей, ставших совсем чужими. А ещё для тех, кто был 'обожжён' нелюбовью и непониманием родителей и воспринимал или до сих пор воспринимает жизнь как м'yку, как наказание, часто задумываясь об избавлении от страданий вместе с самой жизнью. И для тех, кто хочет, чтобы их дети были счастливыми, а не 'тянули лямку жизни'. Мамы больше нет. Но у меня её не было уже давно. Поэтому боль от утраты некогда самого дорогого мне человека возникла гораздо раньше её физической кончины, а боль от маминых поступков растянулась на долгие-долгие годы и не утихла до сих пор. Поэтому нет точного дня, про который я могла бы сказать: сегодня я потеряла маму..."Очень противоречивое и неоднозначное произведение. Это действительно история болезни. Душевной.
(Недоброжелателям — не утруждайте себя банальностью: «Дочка! Не пиши...» Может, это и остроумно, но уже не ваше.
Кстати, писать я больше не собираюсь. Я — не писатель.)
Некоторые имена персонажей (не главных) изменены
Мама — первое слово, главное слово в нашей судьбе.
Мама мир подарила, жизнь подарила мне и тебе.
Так бывает — если случится вдруг
В доме вашем горе-беда,
Мама — самый лучший, надежный друг –
Будет с вами рядом всегда.
Песня из кинофильма «Мама»
...Я очень ценю тепло отношений
В эпоху большой нелюбви.
Откуда-то снизу, из своей детской реальности, из которой на любую взрослую жизнь нужно задирать голову (иногда бывает так неудобно!), я радостно ловлю полуулыбку её тонюсеньких губ, как обычно тронутых оранжевой (морковной) помадой. О, я знаю эту полу?улыбку довольства и гордости за своего ребёнка! Мне удалось порадовать мамочку, ведь я хорошо прочитала стишок, главный стишок на детсадовском празднике. Воспиташка говорит маме какие-то приятные слова обо мне, и вот я вижу эту улыбку. Всё, больше мне ничего в жизни не надо! Мамочка держит меня за руку, и я прямо чувствую её поощрительное пожатие. И ещё я легко предугадываю слова, которые она мне скажет буквально минут через десять, когда мы будем идти домой. Она скажет: «По-другому и быть не могло: ты же МОЯ дочь, а, значит, — самая лучшая». Именно это она и скажет через десять минут...
Даже моя ручонка в её ладони может быть предметом маминой гордости, признаком её особенного статуса в этом мире, а также знаком моей приобщённости, почти посвящённости в мамино высокое, королевское пространство, куда не каждому дано даже краешком глаза глянуть. Слишком высоко и недоступно для обычного, рядового человека.
— Приезжали к нам недавно племяшки мужа, погодки, — рассказывает мама кому-то оживлённо. — Они сейчас в дошкольном возрасте. Ну, я же помню Катьку в это время... И вот перевожу я их через дорогу к зоопарку, держу, естественно, крепко за ручки... И что же? Как куриные лапки у меня в ладонях: ни мяса, ни жирка, одни косточки мягкие, ужас! То ли дело у Катьки были ручки: держишь и чувствуешь — РУКА, пальчики такие крепенькие! А там — недоразумение какое-то...
И хотя мне уже почти десять лет, я с уважением и нежностью разглядываю свои пальчики и ладошки: молодцы, не подвели! Мамочка была так рада и горда за вас.
Интересно, это нормально — понять только в сорок лет, что есть всё-таки настоящая любовь? Банальность какая получается... И тем не менее... Идеальных людей нет и быть не может. А что же такое идеал? Ещё один трюизм: для всякого свой идеал, свой Настоящий мужчина или Настоящая женщина. Нет, не так... Есть вещи, бесспорно, противные: разбросанные по комнате грязные носки, к примеру, какой такой широкой душе понравятся? Или вечно капающее изо рта повидло за вечерним чаем... Красивые же, аккуратные, умные, чистоплотные, белые и пушистые нравятся всем. А вот любовь, оказывается... Любовь, оказывается, может научить прощать даже капельки капнувшего повидла, умилиться им, и не то, что ТЕРПЕТЬ, а полюбить за это ещё сильнее. Вот...
Но даже не это главное. Удивительное такое открытие в себе: дикая боязнь ЕГО боли (физической или душевной), во сто крат превышающая нормальный человеческий страх боли собственной. Вот чего я от себя не ожидала... Ах, да, конечно, — дочь, доченька, дочурёнок. Разумеется, её боль — это физическая мука для меня. Но если речь идёт о родненьком ребёночке, чувство ужаса перед его болью естественно, как дыхание или чихание, оно укладывается в инстинкт продолжения рода, иначе природа и не мыслила, когда лепила нас бог знает из какого сора. Но мы же о другом... Собственно, о чём мы, зачем, к чему? Ах, да...
Никогда ты, мамочка моя родная, теперь не узнаешь про меня вот такие удивительные вещи, никогда я не расскажу тебе об этом чуде, что случилось со мной так, возможно, поздно. И не спрошу я у тебя: скажи правду, мам, у тебя такое есть? Было? Или всё неправда?
Да я просто и не знала, что такое любовь. Даже не подозревала. Смотрю, касаюсь руки, трусь щекой о его чуть колючую щёку, вдыхаю его аромат, утыкаюсь носом в ямку плеча; любуюсь каждый день, не могу надышаться; мир полон красоты и прекрасных звуков, я вижу его очарование, все птицы вдруг запели и — смотрите! — они же все парами! Они тоже любят!
