-Жмур как жмур, чего его вспоминать?
-Когда мы подъезжали, куда он был повернут, куда смотрел, постарайся вспомнить.
- В сторону ТОГО окна, оно рядом с его балконом, кажется.
- Гриша, ты камерой снял только лица. Расскажи, пожалуйста, что находится в комнате?
Гриша задумался, и начал перечислять про себя, загибая пальцы - двухъярусная кровать, стол, стул... Неожиданно он замолчал и испуганно прошептал, - Петрович, надо вернуться, срочно. Блядь, мудак я, мудак. Не подумал об этом.
Но это было излишним. Павел уже поворачивал машину, стараясь не увязнуть в железном лабиринте застрявших авто.
За последние несколько дней все они кого-то потеряли, но предпочитали об этом не говорить. Лишь стремились поскорее вернуться к своим домашним - к тем кто, уцелел и сейчас ждал их в убежище, и найти повод больше не покидать их.
Весть о том, что нынешний 'папа' составляет какие ты
Мир тесен, а после катастрофы сжался еще больше, и в сжимающемся мирке люди быстрее замечали друг друга, налаживали связи, пытаются быть полезными друг другу.
Юра и Галя разговорились достаточно легко, - оказалось, что Галина знала его отца и дедушку (сердце у Юры, при мысли о папе, сжалось). - Они с отцом то ли учились в одной школе, то ли вместе пересекались на 1-м курсе института.
Впрочем, он бы и не узнал об этом знакомстве, если бы эта новая секретарша Кравчего - Галина Петровна Вальцман-Фондервякина не обладала такими замечательными качествами, как бьющая через край коммуникабельность, замечательная память на лица и имена, и привычка, устанавливая более тесный контакт с людьми, находя общих знакомых или родственников.
Согласно теории шести рукопожатий, любые два человека на земле разделены в среднем лишь пятью уровнями общих знакомых.
Но это в среднем. А пожилая женщина была тут редким положительным исключением.
Банка черной икры и простая буханка хлеба, презентованные Юрой знакомой его покойного отца, произвели на Галю впечатление. Нет, она не голодала, но подарок есть подарок. И разговор на балконе бывшего здания СБУ несколько часов назад был чем-то большим, чем простое проявление вежливости. Ты почесал мне спинку, а я почешу твою, - так могла бы сформулировать свои мысли Галина.
Тогда, где-то в середине разговора, она вдруг кокетливо улыбнулась, растягивая свое уже морщинистое личико, и произнесла: - Сейчас вспомнила, где вас 'видела' (под 'видела' Галя подразумевала исключительно документы). У вас очень высокий индекс вменяемости - почти единица.
- Индекс чего?
- 'Папа' меня и Мишеньку загрузил работой. Сейчас по какому то алгоритму по всем мужчинам и даже женщинам, тем что 'в поле' или с оружием дело имеют, - индексы вычисляю.
- А как?
-Понятия не имею. Пришла его Женя (Евгения Игоревича, зама Кравчего она давно не любила, и часто за глаза называла в женском роде), принесла таблицу с ФИО. Простое действие - сложить одну группу цифр, вторую и поделить. Так вот, у вас почти единица.
Этот разговор, который произошел лишь несколько часов назад, он вспоминал, возвращаясь из рейда на базу. Он догадывался о замысле 'папы', понимая, что его идея, как любое хорошее начинание, для многих уже не имеет смысла. И для майора милиции Коновальца И.Е. - в том числе.
То, что бывший майор Жовнетвого РОВД Коновалец Евгений Игоревич - уже не жилец, Юра понял как-то отчетливо - как только его ввели в их экипаж. Здоровый мужик, потерявший всех за один день, уже как бы уже не жил тут - не на этом свете, хотя внешне вел себя вполне адекватно и сдержанно. Он не был членом Совета, но его семью все равно включили в 'эвакуационный' список ?1...и все равно опоздали. В его большой двухэтажной квартире на улице Героев Сталинграда обитало семь человек. Из них не спасся никто. Когда лестница пожарной машины ткнулась в стену дома рядом с окном его квартиры, в его живых людей там уже не было.
Таких людей, как Коновалец, Юрий видел и раньше, но, правда, очень давно: спокойные, вменяемые, они не были самоубийцами в общепринятом смысле слова, а просто искали смерти или не видели смысла в дальнейшем существовании, и жили - как река вынесет.