Он лежал в своей кровати в своей комнате, мать хлопотала на кухне у плиты, готовя лично для него круглые котлетки без лука. Так было всегда: продолговатые с луком для всех, круглые для него. Предчувствие каких-то перемен мучило его. Так было всегда: он остро ощущал надвигающиеся неприятности, невзгоды. Он проклинал свою невыдержанность, что встретился с женой накануне матча, чего делать никак было нельзя, да еще она ошарашила своей беременностью, да еще малютка кричала полночи, корчилась и тужилась, и жена объясняла это тем, что у нее жирное молоко, вспомнилась головная боль утром от бессонной ночи, но затем он вновь переключился на игру и незаметно для себя уснул… Теперь ему снилась не шахматная партия, как это часто бывало, его вдруг охватило волнение. Он бежал к Белому дому, где недавно на набережной участвовал в постройке баррикады из каких-то труб, где стояло с десяток танков, где милиция и военные стреляли в воздух, и ему так страстно хотелось верить в новую жизнь. Он вновь проделывал тот же маршрут: от Белорусской долго бежал по Грузинскому Валу, натыкался на оцепления из военных и милиционеров, бежал какими-то дворами, наконец, очутился на Зоологической и оттуда как на ладони увидел Краснопресненскую и верхушку Белого дома с красным флагом. В голове прокручивались тревожные сообщения о захвате власти ГКЧП. Он поддался всеобщему возбуждению новой революции, перестройке. Чувствовал, что история как бы остановилась перед ним, хотя все это напоминало ему какие-то декорации.
Он все же сумел выиграть тот памятный матч, а спустя несколько месяцев после перестройки приятели, тоже шахматные мастера, собрались на турнир во Францию и агитировали его принять в нем участие. Это было очень заманчивое предложение. Для них первый матч после смены власти в новых условиях, которые они еще не успели до конца прочувствовать… Не верилось, что теперь можно будет свободно выезжать за рубеж, волновало и пьянило чувство внезапной свободы. Павел Иванович только недавно стал «международником» и еще никогда не принимал участия в крупных турнирах подобных этому. Несмотря на недостаток средств, мать и даже жена советовали ему ехать. Призы предполагались небывалые, ведь советская шахматная школа была сильнейшей. Петричкин решился на поездку и закрутился в повседневной суете по оформлению паспорта и других документов.
– В конце концов я сделал все, что было в моих силах, не вечно же быть нищим.
Но он колебался, ему было неловко занимать для поездки у матери, но что было делать.
– В Париже пригодятся, к тому же надо будет привезти подарки, посмотреть Францию, а на какие шиши, – рассуждал он, такое слово любила употреблять его бабушка, хотя почти был уверен, что времени ни на какие поездки у него не будет. Оно будет жестко распланировано для игры.
Припекало, в воздухе чувствовалось приближение весны. Товарищи рассказывали Петричкину, что в это время в Париже должна стоять почти летняя погода. Все же он решил ехать в куртке и джинсах, укладывая в чемодан свой единственный костюм. Мать советовала взять с собой свитер на случай, если он будет мерзнуть ночью. Билеты были взяты на ранний утренний рейс, но для Павла Ивановича это не являлось неудобством. Он жил недалеко от Войковской, и до Шереметьева ему было подать рукой.
В тот вечер перед отлетом настроение у него было отменным. Все вещи уже были собраны, и новенький аккуратно уложенный чемоданчик рядом с громоздкой сумкой со съестными продуктами и консервами ожидали своего часа в коридоре. Старики уехали на день рождения к другу отца. Петричкин ожидал жену и был счастлив, что в этот вечер они смогут остаться одни, а пока он составлял новый этюд, который никак не мог довести до конца. Телефонный звонок отвлек его от любимого занятия.
– И это в самый ответственный момент! – злился он. Звонил Славка, школьный друг.
– Опять инопланетяне, пришельцы, астрология! – с недовольством подумал он, зная пристрастие товарища к таким темам.
– Не даст доиграть, это уж точно… И обидеть его перед отъездом не хочется, – с досадой размышлял он. Точно, это был Славка. Беседа затянулась, и только они закончили и он вновь взялся за этюд, как тоненький резкий звонок застал его врасплох.
– А может, притвориться, что меня нет дома? Но ведь это наверняка Лиза! Она испугается, подумает что-нибудь нехорошее, – размышлял он. Нехотя побрел он к двери. В глазке увидел улыбающееся лицо жены. Рывком открыл дверь, обнял ее.
