Во время первой мировой войны деда призвали в армию. Воевать он не воевал, но окопы рыл. Однажды на этих работах возле него работал какой-то неумелый мужик (если не предположить худшего): он умудрился сзади деда так ударить лопатой, что отсёк не только часть обувки, но и часть пятки. Рана вроде и не серьёзная, но неприятная. Его отправили на какой-то пункт обработки, санитар долго не подходил. А когда пришёл, то прямо железной щёткой собирался чистить рану. Он только прикоснулся этой щёткой к ране, так дед от боли тут же огрел его здоровой ногой так, что тот отлетел на пару метров. Кто лечил деда дальше, он не рассказал.
Маленькая дочь Лена потянулась к кружке с молоком, стоявшей на плите. Кружку она достала, но роста не хватило, чтобы её взять. Она потащила кружку к краю, кружка опрокинулась, и горячее молоко обожгло руку. На коже вскочили волдыри, кожа слезла. "Лечили" её дома сами, без врачей. Ручку всячески берегли, она ходила с перевязью из платка, накладывали какие-то повязки. Дед особо не вникал в лечение, но потом решил глянуть, как заживает ручка. Из-за того, что рука всё время была на перевязи, в согнутом положении кожа так и наросла на месте раны на локте в согнутом состоянии. То есть руку Лена не могла разогнуть: если так оставить, то рука на всю жизнь останется нерабочей. Врачей не было, а с рукой надо было что-то делать. Дед взял Лену, зажал маленькое тельце между ног, руками взял ручку девочки и со всей своей силой рванул. Ребёнок заорал, бабушка закричала на деда, а дед молча вышел, чтобы не слышать крика обеих. У тёти Лены на всю жизнь остался шрам на руке, но рука была рабочей, полноценной.
У мамы все детство прошло в работе, с ранней весны начинались полевые работы и продолжались до поздней осени. Дом был достаточно большим с печкой, с лежанкой, но, как я понял, без сеней - дверь из комнаты выходила прямо на улицу. Туалет на улице. На старших детей была куплена одна пара обуви, зимой в туалет ходили по очереди. Если зимой детям хотелось покататься на улице - так тоже по очереди, или просто без обуви. Точнее, не без обуви, а в самодельной обуви пантуфли (немецкие Pantoffel). Дед сам делал: к выстроганной деревянной колодке прибивал носок из кожи. (Сейчас такая обувь известна под венгерским названием
К концу 20-ых годов Самчуки уже крепко стояли на земле, большой дом отстроен, хозяйство вели хорошо, в семье был достаток. Есть одна фотография вся семья Самчуков конца 20-ых годов. Дед, бабушка, дети Ольга, Фёдор, Иван, Елена, Вера, Валентин. Наша мама родилась в 1911 году, ей 16-17 лет, Валентин 24 года рождения, ему 4-5 лет.
Свадьба.
Маме исполнилось восемнадцать лет. Она была чуть ли не основным, по крайней мере, первым работником в семье, крепкая, плотно сбитая большеглазая (бульката) девушка с длинной косой и крепкими ногами. Видимо, дед Мыкыта считал маму не очень красивой, женихов особо не ждал, а замуж пора выдавать. Как-то раз к ним пришёл местный парубок и заговорил о тёлке, о том, чтобы купить и породниться. Дед с трудом сообразил, что речь идёт о дочери. Ему не понравилось, что дочь сравнили с тёлкой, надо было жениху-украинцу не надеяться на самого себя, а прислать сватов. Может, сватам надо было "могарыч" ставить, а парень был не так богат. В результате дед ему отказал, мол, дочь ещё молодая, мы не хотим с ней расставаться, пусть ещё дома поживёт.