Очень показательно в этой связи, что и для Луизиньяна области, откуда испокон века доставлялись в Египет будущие мамлюки, представляли собой некое этно-территориальное целое. Уже в самом начале, едва введя читателя в тот своеобразный мир, о котором он собирается ему рассказать, обстоятельный левантинец заявляет со всей ясностью:
«Эти невольники все родом из Иверии, которую обычно называют Грузией, Черкессией, или Абхазией и Мингрелией…»[46]
Правильно ли будет, в свете всего сказанного, в луизиньяновских «черкесах» продолжать видеть черкесов-адыге, то есть черкесов в обычном понимании этого слова? Едва ли. Ибо трудно предположить, чтобы в этом сравнительно немногочисленном верхушечном слое, явно построенном по принципу племенной замкнутости[47], было так много представителей инородной племенной группы.
Сказанное, само собою разумеется, не следует понимать расширительно и переносить с верхнего яруса мамлюкской военно-феодальной системы на всю массу воинов-мамлюков или, тем более, на все те многочисленные контингенты переднеазиатских, африканских и балканских наемников, из которых в XVIII столетии слагалась пехота египетских мамлюков, а также их легкая кавалерия. Да и в составе чисто мамлюкской части египетских вооруженных сил было не мало негрузин, в частности армян. Армянами были и многие из лихих кавалеристов овеянного славой Аустерлица мамлюкского эскадрона наполеоновской гвардии, в том числе и герой аустерлицкой атаки — лейтенант Шаин. В составе мамлюкской ударной конницы можно было встретить и представителей балканских и восточнославянских народов, и даже уроженцев Западной Европы.
На всем протяжении последних столетий своей истории мамлюки не выдвинули из своей среды ни одной фигуры, которая по важности сыгранной исторической роли могла бы сравниться с Али-беем эль-Кебиром.
Христианское имя Али-бея было Иосиф. Он родился в 1728 г. в Абхазии и был единственным сыном грузинского священника по имени Давид[48]. До нас дошло также имя младшей из его двух сестер — Яхут. Схваченный в возрасте 13 лет шайкой пленнопродавцев, Иосиф вместе с несколькими другими, одновременно с ним похищенными, мальчиками был продан крупному торговцу невольниками, Кюрд Ахмету, и вскоре затем доставлен в Египет.
Если слово «повезло» можно применить к мальчику, безжалостно оторванному навсегда от всего родного, то в Египте Иосифу сразу же «повезло»: он стал невольником самого выдающегося, самого богатого и самого могущественного из своих соотечественников в Египте — Ибрагим а-кьайа[49]. Подвергнутый обряду обращения в ислам, мальчик получил имя Али и был отдан в обязательное для всех мамлюков учение. Необыкновенная одаренность Иосифа-Али привлекла внимание Ибрагима-кьайа, и полтора года спустя молодой невольник был взят в дом своего господина. Дальнейшая его карьера была головокружительна: начав с должности имбрикчи-баши, он в двадцать два года был уже кешифом, то есть вторым после своего патрона лицом в данном «доме», после смерти главы «дома» становившимся его преемником.
Впрочем, Али не пришлось ждать смерти своего господина. В гораздо более прямом и точном смысле, чем Уорик был «делателем королей», Ибрагим, этот скромный кьайа каирских янычар и в то же время — полновластный хозяин Египта, был «делателем беев». В начале 1750-х годов[50] он сумел преодолеть в диване упорное сопротивление сторонников Ибрагима эль-Черкаси[51] (судя по всему, не без основания считавших данную «вакансию» своей) и сделать своего любимца беем.
Дальше показания источников расходятся. Часть из них утверждает, что возведение Али в беи так ожесточило членов обойденной группировки против Ибрагима-кьайа, что они организовали его отравление. Датой смерти этого могущественного человека Луизиньян и Марсель называют 1758 г., Вольней — 1757 г., другие — 1755 г. Что же касается сверхобстоятельного Джабарти, то у него написано, что Ибрагим-кьайа умер своей смертью[52] в 1754 г. и что Али получил звание санджак-бея лишь некоторое время спустя после того.
Как бы там ни было, годы, последовавшие за смертью Ибрагима-кьайа, не были легкими для Али. Но молодой бей, тонко сочетая смелость с гибкостью, а подчас и коварством, вскоре сумел оказаться в числе четырех или пяти сильнейших мамлюкских вождей тех лет. Перед ним теперь открылась заветная цель помыслов и устремлений каждого мамлюкского бея — добиться поста шейх эль-беледа[53].
Если следовать хронологии Луизиньяна и Марселя, почти совпадающей с хронологией Деляпорта[54], цель эта была достигнута Али-беем в 1763 г.
Одним из первых его дел было сполна расквитаться с виновником смерти Ибрагима-кьайа. Однако этот акт мести вызвал в среде высших египетских феодалов настолько сильную реакцию против нового шейх эль-беледа, что ему пришлось, спасаясь от готовившейся грянуть из Стамбула грозы, покинуть Египет.