Настоящего его имени мы не знали, звали просто «Мамочка». В армию он был призван осенью 1981 года из Западной Украины. Учебку проходил в Ашхабаде, в «Кищинском» полку, КПП которого был возле кинотеатра «Космос». По своим убеждениям он был верующим, если память мне не изменяет — баптистом.
В конце апреля 1982 года в бригаду прибыло пополнение — сержанты, выпускники учебок. Вместе с этим пополнением прибыл и Мамочка. Молодых сержантов сразу взяли в оборот. К нам в роту из того призыва пришли четверо. Через месяц одного из них перевели в батальон охраны, трое других, из Казахстана, быстро прижились и стали настоящими сержантами. У нас в роте тогда было много хлопкоробов из Узбекистана и Туркмении. Позже, к середине лета 82-го, значительную их часть заменили молодым весенним пополнением и «залетчиками» из Кабула и других гарнизонов. Самих же мусульман, отслуживших в среднем около года, отправили в ТуркВО, забив ими все дыры типа Кушки, Келяты, Теджена, Небитдага и Мары. Чем была продиктована эта «ротация кадров» мы не знали, но пользу от нее ощутили на собственной шкуре — дембеля, не доверяя вопросы собственной безопасности новичкам, стали назначать в караулы ветеранов, прослуживших год и более. Стоит ли объяснять, как это отразилось на репертуаре ночных построений в ротах? Все эти ночные поверки, устраиваемые ветеранами под чутким присмотром дембелей, однозначно способствовали ускорению адаптации вновь прибывших к суровым условиям «повышенной солнечной активности и запыленности».
Индивидуальные подробности тех или иных «ночных вводных» отличались незначительно и диктовались, как правило, национальными особенностями дембельского состава подразделения. У нас тогда дембелями были чечены, ингуши, дагестанцы и «чудь» питерского призыва. Поэтому ночные спектакли проводились со звериной жестокостью горцев и гестаповской изощренностью питерских интеллигентов. Что творилось в третьем батальоне, я не знаю, могу только догадываться — дембелями там были молдаване и мордва. Командиры на происходящее смотрели с пониманием, пока не прозвенел «первый звонок» — самострел в третьем батальоне.
После этого неформальные методы воспитания молодого пополнения сменили официальные отношения, предусмотренные Уставом. На плацу стали появляться маленькие группки клоунов, а по вечерам слушать «секретное слово» наряды собирались на плац под звуки оркестра. Оркестр — это отдельная песня. Не могу удержаться, чтобы не спеть ее «припев».
Представьте похоронную команду, двигающуюся от штаба в направлении плаца — куска пустыни Регистан, огороженного побеленными камешками и вкопанными артиллерийскими гильзами. Возглавляет шествие дежурный по штабу, за ним вереницей тянутся суточные наряды и команды, заступающие в караул. Над плацем разносится монотонное «бу-бу-бу-бу». Большой барабан с трудом тащит известный на всю бригаду наркоман Костя по кличке Кость. При движении строем правая нога касается плаца под удар барабана — помните еще? Процессия движется со скоростью семьдесят сантиметров в секунду — как говорится: в такую-то жару, да в такую даль! Бредущие следом за барабанщиком два трубача ничем не отличаются от своих инструментов — такие же скрученные и помятые. Самый яркий персонаж этого творческого коллектива — музыкант с медными тарелками. Видели «боксера-недовеска» после нокдауна: мокрые, опухшие от пропущенных ударов губы, открытый рот и желтизна под левым глазом — признак пожизненного синяка? Этот парень постоянно не попадал в такт барабану, но это совершенно не портило общую какофонию издаваемых оркестром звуков, — тарелки не звенели! Объясняю почему.
Возьмите на кухне крышку от самой большой кастрюли и вырежьте из нее ножницами по металлу два комплекта букв ВДВ. Размер букв подберите так, чтобы они не превышали по ширине три сложенных пальца. Что осталось от крышки? Теперь понятно, почему не звенели тарелки?
К самому началу построения, когда замирали звуки оркестра, и начинался осмотр заступающих в наряд, на плац подтягивались ветераны и дембеля, вот тогда и начиналась сама «песня»! Но я отвлекся. Продолжим.
