Серега, отойдя чуть в сторону, опустился на колено, уперев приклад трехлинейки в землю и нацелив ее практически под прямым углом в просвет между деревьями. Ну не под прямым, конечно… Но ближе к нему. Так граната взлетит вверх едва ли не вертикально, а вниз полетит уже на головы вервольфам, не встречая на пути преград в виде древесных стволов. Молодец Серега, опытный воин! За внешностью красавчика из синематеки скрывается битый волк! Наш штатный радист может ужом проползти едва ли не под ногами противника и бесшумно устранить любого с помощью своего ножа. А еще у него потрясающе крепкие нервы: год назад, пробравшись на немецкие позиции, он лоб в лоб столкнулся с часовым за изгибом траншеи. И прежде чем тот успел хоть что-то понять, Сергей дружелюбно улыбнулся и очень чисто – совершенно без акцента (моя школа!) – попросил его закурить. А когда ганс рефлекторно потянулся именно за сигаретами (а не за оружием), разведчик молниеносно вонзил финку в солнечное сплетение фрица. Укол вышел виртуозно точным – часовой не смог издать ни единого звука… Еще бы: даже от легкого удара в «солнышко» перехватывает дыхание, чего уж говорить, когда в тело вошел клинок НР-40 по самую рукоять?!
Конечно, мне пришлось немало повозиться с группой, чтобы поставить бойцам нормальное произношение и выучить с ними десяток-другой ходовых солдатских фраз. Хорошо, что парни все смышленые, в основном городские. Володя – исключение. А вот сам я… Сам я из неблагонадежных. Да, отец – гусарский поручик, перешел на сторону трудового народа еще в 1918-м. Да, служил военспецом. Да, пережил гостей на черном воронке и сейчас находится с мамой в Казани в эвакуации… Но с детства на меня смотрели косо. Еще бы – голубая кровь. Так и закрепилось прозвище: Барчонок.
Я старался не обращать внимания на детские подначки, к тому же с детства меня больше интересовали книги, в нашей семье их было предостаточно. А еще отец всегда заставлял меня учить языки. Ибо «язык – это свобода, это возможность знать то, что недоступно многим»… Он тщательно тренировал со мной баварский акцент, чтобы мой голос звучал, как у настоящего германского юнге:
– Немцы не простят поражения, сынок. Не тот это народ. Не дай бог, чтобы тебе пришлось пережить то, что я пережил на фронтах германской… Нет, пусть вашему поколению повезет познать лишь мир!
Увы, нам не повезло…
Незаконченный до войны факультет иностранных языков все одно сыграл мне хорошую службу. Я успел повоевать в простом разведвзводе рядовым бойцом, там заметили мое отличное произношение. Потом глупое осколочное ранение уже в тылу, госпиталь, ускоренные командирские курсы, где меня догнала медаль «За боевые заслуги» – и вот я командир собственного разведвзвода. Несколько успешных вылазок – и заметили наверху, наградили «Красной звездой», переманили в дивизионную разведроту. Правда, со штабным начальством дивизии у меня как-то не сложилось – невзлюбили за независимый характер. Так что уже к концу войны был переведен из первого отделения войсковой разведки в третье, диверсионных действий, где меня догнали капитанские погоны. А вот пару представлений на награды в штабе завернули… Но плевать! Не за ордена ведь воюем – Гитлера победили, Берлин взяли, осталось только добить оставшуюся грязь и вернуться домой…
– Готово, командир.
Крепкий, мускулистый и немногословный пулеметчик протянул мне трехлинейку с закрепленным на стволе гранатометом, после чего сам залег за толстой корягой с трофейной «зброевкой». Как будто готовое пулеметное гнездо – отличная позиция! Почему же именно «зброевка»? Так потому что мобильная, надежная и легкая: всего десять с половиной килограммов – практически на полтора килограмма легче «дегтярева». О фрицевских же машинегеверах и говорить не приходится – больно чувствительные. 34-й самый тяжелый из ручных пулеметов, 42-й – самый длинный, да и с лентой по лесу не набегаешься. А «улитки» и прочие барабаны к ним надежностью в бою не отличаются…
– Алексей, готов?
Штатный медик поспешно присел чуть в стороне от нас, нацелив в небо ствол гранатомета с заряженной в нем осветительной гранатой:
– Да, товарищ капитан, готов.
– Ну, все, бойцы, ждем…
Впрочем, особо долго ждать не пришлось. Спустя всего пару минут слева, метрах в ста от нас, раздался первый хлопок трофейного штурмгевера, пронзивший ночь неожиданно громким, хлестким звуком выстрела. И тут же второй…
В лагере вервольфов послышались встревоженные крики, затем кто-то истошно заорал:
– Alarm!!!
– Огонь!
Все три гранатомета бахнули разом, посылая мортирки в небо. Практически сразу над нашими головами ярко-белой звездой засияла осветительная ракета, а со стороны лагеря послышались взрывы осколочных гранат. И отчаянный крик раненого вдогонку…
– Перезаряжай! Еще по одной бахнем, чтобы выкурить фрицев!
