До 1943-го года полицаи, хорошо знавшие местность и людей, воевали умело, крепко, жестоко. Лишь после Сталинграда настроения переменились, и многие начали подспудно искать варианты для спасения в случае возможной победы СССР. Переход Гиля и его «Дружины» в партизаны есть самый громкий, масштабный случай, но на местах такое происходило если не сплошь и рядом, то и не очень редко… Тем не менее полицаи были опасным противником партизан, а введенная немцами круговая порука и расстрел заложников за успешные операции «лесных призраков» имели сильный эффект, особенно поначалу.
Эта тактика нацистов произвела огромное впечатление и на меня… Одно дело – фронт, есть боевая задача, и ты ее выполняешь. И есть наша земля за спиной – земля, на которую никак нельзя пускать врага! Люди, коих ты должен защитить… А тут вроде бы делаешь правое дело, сражаешься с фашистами, но подставляешь простых людей под удар. И ведь ты этих людей нередко знаешь, а с родней расстрелянных немцами заложников порой приходится общаться…
Это была очень жестокая, необычная, страшная для меня война. Проще было затаиться в лесах, залечь, ограничить до минимума всякую активность, не провоцируя немцев… Но ведь были конкретные боевые приказы – наносить удары по коммуникациям нацистов! Сумеешь пустить под откос эшелон с техникой, накроется несколько модернизированных «троек» и «четверок», считай, большое дело сделали. В 1942-м и начале 1943-го эти немецкие танки оставались очень серьезным противником, а удар роты таких машин вполне мог прорвать оборону стрелкового батальона… Сколько на фронте бойцов заплатят своими жизнями за уничтожение немецких коробочек? А тут всего лишь правильно спланированная диверсия, при успешном исходе обходящаяся вовсе без жертв с нашей стороны…
Со стороны партизан. А вот пару сотен заложников фрицы обязательно расстреляют…
Кроме того, сами партизанские отряды были неоднородны. Большинство тех, что появились в 1941-м, при отступлении советских войск, первую военную зиму не пережили. Да и сумевшие спастись от плена бойцы и командиры, поначалу осевшие в тылу, не спешили вновь рисковать собой. Но когда немцы и полицаи начали их прижимать, когда враг уже без всяких заигрываний с крестьянами «щелкнул» кнутом, самостийное партизанское движение вновь развернулось в орловско-брянских лесах, в лесах Белоруссии, на Псковщине.
Но были и иные отряды – те, что формировались после заброски в тыл специальных диверсионных групп НКВД. Такие группы собирали из опытных пограничников и обстрелянных бойцов, успевших крепко повоевать в 1941-м, знакомых с действиями в тылу врага при прорывах к своим. Их хорошо оснащали и комплектовали опытными подрывниками, медиками, они имели связь с «Большой землей» и действовали без оглядки на местных, нанося очень чувствительные удары по немцам. Те мстили, с размахом мстили, запуская при этом круговорот кровавой бойни. Ведь родня казненных фрицами заложников нередко уходила в леса, имея к нацистам личный счет. А за особо громкие и показательные карательные акции партизаны отвечали точечными ударами: то главаря полицаев уничтожат, то разгромят полицейский участок или немецкий гарнизон, освободив хотя бы одну группу заложников… Эти акции гремели по округе, наводили жути на полицаев и заставляли немцев вновь расстреливать заложников! А заодно привлекать к масштабным карательным операциям уже войсковые части в ближнем к фронту тылу. Или же перебрасывать на особо «болезненные» участки специальные эсэсовские части из коллаборационистов, предателей…
Наш партизанский лагерь был неплохо укреплен и спрятан глубоко в лесных чащах, за болотом. Бурелом на подступах был искусственно, но довольно аккуратно превращен в полноценные засеки, а две основные тропы, ведущие в лагерь, охранялись двойными постами. Плюс вынесенные вперед дозоры, плюс траншеи взвода охраны, посменно заступающего на боевое дежурство… Но лагерь был стационарный, в нем жили не только партизаны-бойцы, но и члены их семей, в отличие от временных стоянок бойцов НКВД, которые успешно действовали в немецком тылу и меняли дислокацию едва ли не после каждой успешной диверсии. Ну про каждую я, конечно, приукрасил, но все же довольно часто… И в каком-то смысле наши диверсанты мой отряд и подставили: после разгрома полицейского участка и небольшого немецкого гарнизона в местном райцентре, нацисты перебросили не меньше батальона украинских эсэсовцев «навести порядок». На лагерь мобильного отряда НКВД враг выйти не сумел, зато положение нашего удалось узнать от пленного партизана, захваченного карателями в сожженном селе. Селе, где служил отец Николай…
Хотя, быть может, все дело в том, что фронт уже приблизился к нашей местности, и враг решился как можно скорее зачистить ближние тылы немцев.
