Город, занимавший Меса Ханаан, маршировал по равнине. Джошуа, притаившись в джунглях, наблюдал за ним в бинокль. Город снялся перед самым рассветом, он шел на своих слоновьих ногах, катился на тракторных гусеницах и колесах, подняв ожившие фонари. Разобранные контрфорсы получили новые указания — теперь они ползли, а не поддерживали; полы и потолки, транспорт и другие части города, фабрики и источники энергии стали неузнаваемыми, как мягкая отливка, которая примет новую форму, когда город остановится.
Город нес свой план, заключив его внутри живой плазмы разделенного на фрагменты тела. Каждый кусочек знал свое назначение — но в этих планах не находилось места для Джошуа или для любого другого человека.
Живые города вышвырнули людей тысячу лет назад.
Он сидел, прислонившись к стволу дерева, — в одной руке бинокль, в другой апельсин — и задумчиво посасывал горьковатую кожуру. Как Джошуа ни напрягал свою память, перед его мысленным взором вставала одна и та же картина: город разделяется на части и начинает миграцию. Ему было три года — или два сезона по стандартам планеты Бог-Ведущий-Битву, — когда на плечах отца он прибыл туда, где они должны были поселиться, в деревню Святой Яапет.
Джошуа не мог припомнить ничего существенного из своей прошлой жизни, до того как они пришли в Святой Яапет. Может быть, все ранние воспоминания стер шок, полученный в детстве: за месяц до того, как они поселились в деревне, Джошуа упал в костер. У него на теле до сих пор остались отметины — шрамы на груди, идущие по кругу, черные от крошечных крупинок золы.
Джошуа был высоким — семи футов; каждая рука — с ногу обычного мужчины; а когда он делал вдох, его грудь раздувалась, словно бочонок. В своей деревне он был кузнецом: ковал железо, обрабатывал бронзу и серебро. Однако его могучие руки научились и тонкой работе: он слыл хорошим ювелиром, И за свое умение получил имя Трубный — Джошуа Трубный ибн Дауд, мастер по металлам.
Город по равнине направлялся к Аратскому хребту. Он двигался безошибочно и целеустремленно. Редко случалось, чтобы города перемещались более чем на сто миль за один поход или чаще чем раз в столетие — так утверждали легенды; но в последнее время городами овладела жажда к перемене мест.
Джошуа почесал спину о ствол, а потом засунул бинокль в карман брюк и встал, потягиваясь. Ноги скользнули в сандалии, которые он успеЛ сбросить на покрытую мхом землю джунглей. Он почувствовал, что за спиной кто-то появился, но не стал оборачиваться, хотя мышцы на его шее напряглись.
— Джошуа. — Он узнал голос начальника стражи и председателя Совета Сэма Дэниэля Католика. Отец Джошуа и Сэм Дэниэль дружили когда-то. А потом отец исчез. — Пришло время созывать Синедрион.
Джошуа застегнул сандалии и зашагал вслед за Сэмом.
Святой Яапет был деревней среднего размера, с населением около двух тысяч человек. Дома и здания свободно располагались среди джунглей, так что четких границ поселения не было. Дорога до зала Синедриона показалась кузнецу слишком короткой, а толпа, собравшаяся внутри, чересчур большой. Своей нареченной, Кисы, дочери Джейка, Джошуа не обнаружил, но его соперник Рейнольд Моше ибн Яатшок уже занял свое место.
Представитель семидесяти судей, Septuagint[2], призвал собрание к порядку.
— Пора начинать!
Вперед выступил Рейнольд.
— Сын Давида, — начал он, — я пришел сюда, чтобы заявить: твоя помолвка с Кисой, дочерью Джейка, отныне утрачивает силу.
— Я слушаю, — напрягся Джошуа и занял предназначенное ему место.
— У меня есть причины для протеста. Ты готов их выслушать?
Джошуа не ответил.
— Прошу простить мою настойчивость. Это закон. Сам я ничего против тебя не имею и прекрасно помню детские годы, когда мы играли вместе, но теперь мы стали взрослыми, и время пришло.
— Тогда говори. — Джошуа нервно теребил густую темную бороду.
Его разгоряченная кожа приобрела цвет песка, того, что лежит на берегах Хеброна. Он возвышался над хрупким и грациозным Рейнольдом на целый фут.
— Джошуа Трубный ибн Дауд, ты был рожден, как и другие люди, но вырос не таким, как мы. Ты выглядишь мужчиной, но в Синедрионе имеются записи о твоем развитии. Ты не способен вступить в брачные отношения. Ты не в состоянии подарить Кисе ребенка. Этого достаточно, чтобы расторгнуть вашу помолвку. По закону, который совпадает с моим желанием, я должен занять твое место, чтобы выполнить твои обязательства перед девушкой.
Киса этого не узнает. Никто из присутствующих ей не скажет. Придет время, и она примет и полюбит Рейнольда. И будет думать о Джошуа как об обычном мужчине из эксполиса Ибриим и его двенадцати деревень; мужчине, который навсегда останется одиноким. Ее стройное теплое тело с кожей гладкой, как тончайшее полотно, скоро будет танцевать под Рейнольдом. Она станет обнимать мужа за шею и мечтать о тех временах, когда города снова распахнут свои двери для людей, когда небеса наполнятся кораблями, и Бог-Ведущий-Битву будет прощен...
— Я не могу ответить, Рейнольд Моше ибн Яатшок.
