– Ай, ну что за разговоры! Я, как вас увидала, сразу смекнула: вы-то мне и нужны! По глазам видно, какой благочестивый. Такой-то молодчик сыним и сделает нашего Будду чудотворным. А уж я отблагодарю, не поскуплюсь!
Тут из комнаты, где медитировал, вышел Чисан. Гостья, сложив ладони, низко поклонилась.
– Откуда Будда? – спросил он.
– Из столицы. Покамест поставила статуйку Просветлённого да Духа-хранителя гор. После поглядим – может, прикуплю чего покрупнее.
Чисан склонил голову, будто о чём-то раздумывал. Меня разбирал смех.
Всё было ясно. В Сеуле на улице Чонно в районе Тондемун есть целый ряд магазинов, в витринах которых выставлены штампованные статуи. Позолоченные будды дни напролёт бессмысленно сидят за стеклом, прицеливаясь к карманам спешащих мимо прохожих. Будды, похожие на дешёвые манекены; за смешные деньги за штуку можно купить несколько грузовиков по заводской цене. Такую статую и приобрела наша гостья, предлагавшая нам сделку.
– Идём! – твёрдо сказал Чисан, подняв голову. – Мы проведём церемонию.
Угловатое лицо женщины с выпиравшими скулами вмиг разгладилось, она сложила ладони.
– Ах, благодарствую, досточтимые!
– Ну чем не подарок от жёлтого старикана? – шепнул мне Чисан. – У нас как раз припасы на исходе… Идём.
Храм стоял в центре деревни дворов в пятьдесят, внутри оказалось людно, как в чайной. Вслед за хозяйкой мы прошли в битком набитую комнату, служившую главным храмовым залом. Почти все собравшиеся были старухи, они сидели и невнятно бормотали мантры.
Какой-то бородач предложил нам сигареты.
– Не желаете? Не весть какие, но всё же…
Женщина грозно покосилась на него.
– Совсем спятил? Какое монахам курево?
Мужчина неловко засмеялся и сунул сигарету в рот.
– Обождите здесь. Я мигом – только принесу риса для подношения, – сказала хозяйка и вышла.
В зале стоял накрытый красной тканью фанерный алтарь, украшенный горящими свечами и пёстрыми гирляндами бумажных цветов. Над ним на стене висели листки чанходжи[51] с неумело нацарапанными надписями: «Хранители четырёх сторон света», «Великий дух семи звёзд», «Дух-хранитель гор». Ноздри щекотал горьковатый запах благовоний. Чисан повёл носом, видно вспомнив о сигаретах, и обратился к бородачу:
– Можем лицезреть Будду?
– Простите?
– Статуи покажете?
– А, конечно. Сюда, пожалуйста.
Бородач потушил сигарету и сунул окурок за ухо. На заднем крыльце стояли две большие коробки из-под рамёна. Юноша в солдатских штанах – судя по всему, сын бородача – распаковал их. Мужчина вытащил газетные листы – под ними оказались статуи Будды и Горного духа размером с сидящего мальчишку-подростка. Гипсовая статуя Будды была ужасного качества.
Мы подняли статуи. В это время какая-то старуха, бормоча заклинания, рассыпала перед нами цветные бумажки. Мы водрузили статуи на алтарь.
– Нужны чернильница и кисть. Тонкая каллиграфическая кисть, – сказал Чисан.
Через некоторое время юноша вернулся с чернильницей размером с ладонь. Вместо кисти для письма он принёс обычную кисточку, какими рисуют дети.
– Другой нет.
Тон был надменный – похоже, сына не приводило в восторг занятие его матери.
– Сойдёт. Приготовь чернила.
Юноша стал размешивать чернила; делал он это небрежно – капли летели на пол. Бородач замахнулся было, чтобы отвесить ему подзатыльник, но, взглянув на нас, улыбнулся, забрал у сына чернильницу и взялся за дело сам.
Тем временем женщины принесли миску риса, горшок с рисовыми лепёшками, фрукты трёх цветов, всевозможные травы и наконец пару сушёных минтаев и варёную свиную голову и расставили яства на алтаре.
Вошла хозяйка с барабаном в руках. Она принарядилась: на ней был жёлтый чогори, тёмно-синяя юбка, красная безрукавка и чёрная шляпа.
– Приступим, досточтимые?
Мы вытащили из котомок церемониальные одеяния и, облачившись, встали рядом возле алтаря. Чисан взял колокольчик, я – моктак. Я начал читать «Сутру тысячи рук и глаз»: «Мантра, очищающая плохую карму, созданную речью: сурисури махасури ссури сабаха. Мантра, радующая богов пяти направлений: наму саманда мотданам ом тороторо чимисабаха».
В это время хозяйка высоко взмахнула палочками. Её руки замелькали над барабаном. Собравшиеся клали бесчисленные земные поклоны Будде и Духу-хранителю гор. На алтаре росла гора купюр. Хозяйка стучала всё быстрее и быстрее. Чисан зазвонил в колокольчик.
Казалось, звон вот-вот смолкнет, но он всё лился и лился, точно восемьдесят четыре тысячи омрачений живых существ, длящиеся бесчисленные миллионы и биллионы кальп.
…Мне довелось воочию зреть мощи одного великого подвижника, собранные после кремации. Эта святыня известна больше мирянам, чем монахам. Останки бережно хранились в стеклянном ящике. Все единодушно обмирали от восторга: ах, просветлённый пожалел нас, несчастных, живущих в мире Саха, и из сострадания оставил свои чудотворные мощи!
