– Привет, – невнятно промычал Ник, маскируя своей здоровенной лапищей богатырский зевок.
– Войти можно?
– Угу. – Еще один зевок на грани риска вывиха челюсти. Он отступил на шаг. Пригласил: – Заходи, Люб.
Она вошла в прихожую, захлопнула за собой дверь.
– А с чего ты решил, что я Люба? – Фраза, в общем-то, дежурная для их троицы.
– Методом дедукции вычислил.
– А ну-ка? – Коля у сестёр Соловьёвых всегда вызывал желание его подколоть, и сейчас она тоже не смогла удержаться.
– Ну Соня, кажется, в Париже, а поскольку рядом нет Витьки, то ты и не Надя. Значит, ты Люба.
– Просто Шерлок Холмс и доктор Ватсон в одном лице! – фыркнула Люба. Странный разговор у них начался все-таки. А время идёт, она бросила взгляд на настенные часы у Ника за спиной. Семь минут до Нового года. – А что, Витя с Надей, например, поссориться не могут?
– Могут. Они это и делают, по-моему, с завидной регулярностью. Но как бы они ни ругались, Витька свою ненаглядную на ночь глядя из дому не выпустит. Слушай, – Николай, похоже, окончательно собрался с мыслями, – а ты чего пришла-то?
Прямой вопрос. Ответа нет. Лучший способ защиты – это нападение.
– А ты что, спал, что ли?
– Угу. – Словно в подтверждение своих слов он разводит руками, а потом поднимает их вверх и сладко, совершенно по-кошачьи, потягивается. – Спал. Хорошо так спал. Пока меня не разбудили.
Она его почти не слышит. Гадает – свалятся или нет сползшие совсем до границы приличия от потягивания клетчатые штаны. И почему-то вдруг вылезают на первый план детали. На которые ей раньше бы и в голову не пришло обращать внимание. Например, что у него абсолютно гладко выбритые подмышки. И грудь у него тоже гладкая, но это всё же, наверное, от природы, а не от бритвы. А еще – фигура у него просто отличная. На ее вкус, его, конечно, многовато, но многовато соразмерно. Всё, как надо – плечи, руки и даже пресс. На котором, кстати, как раз растительность есть – в виде тонкой полоски тёмно-рыжих волос. Нет, это всё-таки неприлично – так разглядывать парня, тем более что ты его знаешь как облупленного. Или всё же не знаешь?..
– Люб, ты мне так и не ответила: ты зачем пришла? Ты к Варьке? Так ее дома нет, гулеванит где-то, родители тоже в гостях. Я один. Мои завтра, в лучшем случае, к обеду дома появятся.
– Нет, я не к Варе. К тебе. – Люба сама удивилась своим словам. Само вырвалось как-то…
– Да? – Рыжие брови взлетают вверх. – А… зачем?
– Считай меня предвестницей праздника и внучкой Деда Мороза! – Она горделиво вздёргивает подбородок. – А то ты, как я вижу, собрался Новый год проспать.
– Чего я там не видел? – усмехается Ник. – А я устал как собака. С дежурства.
– Непорядок, Коля! Так нельзя. Смотри… – Люба пальчиком указывает ему за спину. – Через пять минут придёт Новый год, а ты небрит и в одних штанах.
Он поворачивается к часам. Какая же у него шея мощная! И неожиданно красивый профиль.
– И правда. – Николай потирает рукой шею. Бицепс внушительный, однако. – Скоро уже. И чего делать будем?
– Встречать! – безапелляционно отвечает Люба.
Она наконец-то сбрасывает капюшон и снимает перчатки. Засовывает перчатки в карманы шубки. И тут пальцы нащупывают что-то гладкое и круглое. Трофейная мандаринка.
– Ого… – подаёт голос Ник. – А это что?
– Ты о чём?
– Ну-у… – Он делает какой-то неопределённый жест вокруг своей головы. – Что у тебя… с причёской?
– Не нравится? – Она добавляет во взгляд и интонацию надменности. – А говорили, что мне идёт эта стрижка.
– Ну так-то да. – Колька нисколько не обескуражен ее недовольством. – Симпатично. Но всё равно стрижка какая-то… как у мальчишки. Совсем коротко.
Ну да. Очередная попытка быть «не как сёстры». Отца чуть инфаркт не хватил, когда она явилась домой с этой ультракороткой хулиганской стрижкой. «Необычно и стильно» – вынесла вердикт мама. А папа еще целый месяц ворчал и дулся на нее. «Как можно было такую красоту состричь!» Да элементарно. Зато теперь ее с сёстрами не спутаешь.
– Кто бы говорил, – парирует Люба. – По сравнению с твоими двумя сантиметрами у меня локоны!
– Это точно, – усмехается он, проводя рукой ото лба к затылку по рыжему «ёжику».
Странная у него улыбка. Мягкая и какая-то… словно за ней прячется что-то, какой-то второй смысл. Вот же чушь в голову лезет.
– С наступающим, Самойлов. – Она протягивает ему на раскрытой ладошке ярко-оранжевый мандаринчик.
Ник какое-то время смотрит, наклонив голову, сначала на плод, потом на нее.
– Спасибо. – Он забирает цитрус. – Ну и это… Раз уж пришла. Раздевайся, что ли.
Виной всему Марк и то, какое направление приняли ее мысли благодаря ему в течение последнего часа. Но на слово «раздевайся» в исполнении Коли Самойлова у нее мелькнула совершенно неприличная ассоциация. Никак не связанная с прихожей, шубой и не до конца проснувшимся другом детства. И такая ассоциация ее просто взбесила. Люба тут же решила сорвать злость на отвратительно невозмутимом Звероящере.
– Между прочим, воспитанный человек помог бы даме разоблачиться!
