Более того, на встрече, созванной по приказу Господа, сам Господь утверждает, что все Земли являются отражениями друг друга, и разрушение одной из них приведет к разрушению всех остальных. Это замечание является одним из примеров действия принципа Инь-Ян, при котором гармония между противоположностями, включая отражения, является основополагающей для существования. Дополнительно, согласно духу гармонии между противоположностями, Парк представляет от каждого вида — даже видов, традиционно противопоставляемых друг другу — присутствие на встрече.
Хотя понимание дао (которое по своей природе не может быть по-настоящему понято) не является мерой даосизма. Возможно, больше, чем любая другая религия, даосизм делает ударение на чудесных возможностях учителей даосизма прикоснуться к Де (или силе) Дао, чтобы получить сверхчеловеческие способности. В «Ангелах ковчега» даосский аспект достаточно явно виден в том, как сёстры используют магию Де, чтобы путешествовать между измерениями и применять волшебную силу, чтобы уничтожать или останавливать своих врагов: Сим может получить огромную силу, когда она злится или расстроена, Хаму может гипнотизировать мужчин (и кого угодно с мужской душой) с помощью своей красоты, а Иафет имеет силу останавливать время, но только «один раз в день и не больше чем на пять минут». И вместе — как настоящая гармония противоположностей — сёстры могут вызывать ковчег, на который они собирают животных.
Тем не менее нужно отметить, что в отличие от даосизма, который верит, что способ, с помощью которого можно прийти в согласие со вселенной — это «ву вей», или «недействие»,— сёстры явно сфокусированы на активных действиях до того, как окно, дающее им возможность спасти исчезающие виды животных, закроется. И это несоответствие философии в очередной раз усиливает мой тезис этой главы — корейская культура, отражённая в «Ангелах ковчега»,— это смесь, и необязательно логичная смесь, множества противоречащих друг другу идей.
Хотя некоторые могут поспорить, что шаманизм представляет собой настоящую суть Кореи, другие, возможно парадоксально, оспорят противоположное, что Корея воплощает конфуцианское общество.
В то время как шаманизм делает акцент на субъективности и непостоянстве, конфуцианство усиливает объективность и разумную стабильность. Шаманизм говорит, что мораль и социальные структуры подвижны, конфуцианство говорит, что они являются основой, утверждённой волей небес — не совсем таких небес, как в христианстве, но представляемых как высочайшее и величайшее место, место обитания хороших богов и духов, которые говорят унифицированным голосом в поддержку абсолюта морали.
Тем не менее водораздел между шаманизмом и конфуцианством не является полностью непреодолимым. Конфуций называл себя «любящим предков» (а его предки были именно шаманами), и большинство людей согласится, что конфуцианство — это наиболее обдуманная и рациональная религия (как противопоставление полной неопределённости), версия шаманской традиции. Таким образом, возможно, хотя мы не должны слишком сильно пытаться примирить все противоречия — понять конфуцианство как усложнённый шаманизм через пять ключевых концепций: джен, чунь-цу, ли, де и вен, каждую из которых, могу поспорить, можно с лёгкостью найти в «Ангелах ковчега».
Во-первых, джен, обозначающее «человек» и «два», имеет отношение к доброжелательности ко всем людям. Человек джен относится ко всем людям так, словно «все люди — братья». Хотя и с некоторой натяжкой, джен можно увидеть в отношении сестёр ко всем чувствующим созданиям на Земле. Как говорит Иафет: «Мы не только видим физическую форму животных, но мы также заглядываем в их душу. Вот почему мы верим в то, что все жизни равны и драгоценны». Если мы принимаем шаманскую, даосскую и буддистскую мысль о том, что животные и люди обладают душами, можно сказать, что с точки зрения конфуцианства сёстры практикуют джен.
Во-вторых, из главного принципа джен вытекает принцип чунь-цу. Это значит, что человек чунь-цу ведёт себя как джентльмен по отношению к своим друзьям: он больше думает о том, что он может дать, чем о том, что он может получить, он не слишком болтлив и никогда не хвастается. Нужно ли говорить, что почти все мировые герои имеют в себе что-то от чунь-цу, и сёстры — не исключение: они работают, чтобы совершить великое дело, и готовы делать это даже ценой своей жизни, они самоотверженны в своей миссии и не думают, что к ним нужно относиться как-то по-особенному из-за того, что они наделены силой. Фактически, когда они находятся не на задании, Сим управляет скромным цветочным магазином и действует как хранитель своих младших сестёр, которые ходят в высшую школу в маленьком городке. Хотя даже здесь их природа чунь-цу проявляет себя: Хаму наказывает Иафет, когда она предлагает игнорировать забияк, которые обижают другого студента, потому что «они не могут отворачиваться от несправедливости в своём новом доме».
