Сценарист, что-то ожесточённо пишущий в своём блокноте, оторвался от него, и посмотрел на нас оценивающим взглядом.
— Актёры хорошие, Такана-сан. Из образа никто не выпадал. Примерно так я своих героев и представлял. Безусловно, кое-какие моменты в сценарии есть, которые мне не понравились, но ничего существенного, и уже сегодня я их подправлю. Может, у самих актёров есть какие-то замечания к сценарию?
Все, кроме меня, тут же загомонили, что, мол, сценарий отличный, замечаний нет, хотя в перерыве большинство из них жаловались друг другу, что слишком мало им будет предоставлено экранного времени и фраз, и неплохо было бы полнее раскрыть их персонажей. Но вот непринято тут было своё недовольство начальству высказывать. Если бы у нас тут были звёзды первой величины, то, может, они и не сдержались бы, и высказали своё негодование, но все присутствующие к ним не относились, большинство из них до этого вообще только в сериалах снимались, так что все дружно сделали счастливый вид.
— У меня есть, — подал голос я, и встал, всей кожей чувствуя, как сверлят меня изумлёнными взглядами присутствующие. Режиссёр как-то дёрнулся, как будто собираясь остановить меня, но всё же промолчал.
— И что же вам не понравилось в моём сценарии, молодой человек? — поднял удивлённо вверх бровь сценарист.
— Не то чтобы не понравилось, просто кое-что вызывает вопросы, — невозмутимо ответил я.
— Слушаю вас внимательно, — чуть наклонил он голову, с любопытством глядя на меня.
— Я просто не могу понять, за кого будет переживать зритель в нашем фильме, — продолжил я, — Не секрет, что зрителю, когда он смотрит кино, хочется кому-то сочувствовать, за кого-то переживать. Даже в ужастиках есть положительные персонажи, из которых кто-то к концу фильма всё же остаётся в живых. У нас же я не понимаю, за кого будет переживать зритель. Подруга главного героя умирает самой первой, сам главный герой становится одержимым демоном, остальные же персонажи вызывают какое угодно чувство, но только не желание переживать за них. Вы не боитесь, что зритель почувствует себя обманутым, когда поймёт, что переживать ему тут не за кого? И разве правильно в конце фильма сажать моего персонажа в тюрьму? Ведь по сути, не он убивал своих одноклассников, а вселившийся в него демон.
— Наш зритель будет переживать не за кого-то, а за то, чтобы восторжествовала справедливость, — вздохнул Макото, снял очки, протёр их платком, и водрузил на место, — Чтобы никто не ушёл от возмездия. Для этого надо сделать так, чтобы зритель буквально возненавидел одноклассников главного героя, а добьёмся мы этого тем, что вызовем такую симпатию к подруге главного героя, что её смерть буквально шокирует всех. После этого каждый, кто будет смотреть фильм, станет мечтать о том, чтобы всех убийц буквально на части порвали. И в результате демон, вселившийся в Синдзи, не будет вызывать у них отрицательных эмоций, скорее даже, наоборот. Главного героя же мы не имеем права оставить без наказания, даже несмотря на то, что всё это совершил не он. Он пошёл на сделку с демоном, прекрасно понимая, что тот убьёт их, а значит, он тоже виноват в убийствах, и должен понести за них наказание. Не должно кино поощрять самосуд. Все зрители должны понимать, что право на насилие есть только у государства. Надеюсь, я смог удовлетворить твоё любопытство?
— Да, вполне. Спасибо, — задумчиво пробормотал я. Вот что значит, профессионал. Если с этой точки зрения посмотреть, то действительно, всё вполне логично выглядит. Нет, при желании, я нашёл бы к чему ещё докопаться, но это уже было ни к чему. Не буду из-за каких-то мелочей ссориться со сценаристом. Да и пофиг, на самом-то деле. За успех фильма отвечают они, а не я, вот пусть сами и думают над этим.
— Хорошо. В таком случае, если ни у кого больше вопросов нет, то я, с вашего позволения, пойду, и займусь доработкой сценария, — улыбнулся нам всем Макото, — Доработанный сценарий, Такана-сан, будет у вас в почте через два часа.
— Отлично, Синкай-сан, благодарю вас, — церемонно поклонился ему режиссёр, и сценарист вышел из зала. Минут через пять мы тоже толпой повалили на волю.
— Синдзи-кун! Ой, то есть, Сайто! Подожди! — раздался за моей спиной женский голос, когда я вышел на улицу, и успел пройти метров двадцать. Я оглянулся, и обнаружил там догоняющую меня Канну.
— И что тебе от меня надо? — довольно недружелюбно поинтересовался я потому что ничего хорошего от неё, как и от других актёров, не ждал, а ещё потому, что очень хотел есть, а когда я голоден у меня всегда отвратительное настроение. Это со мной сюда ещё с того мира пришло. Вечно как был голоден, так готов был убить любого, кто рядом оказывался. Впрочем, голоден я бывал не часто, и тщательно следил за тем, чтобы мой холодильник был всегда заполнен самыми разными продуктами до отказа.
— Не будь такой букой, я уже знаю, что ты не такой, — мурлыкнула она, беря меня под руку, догнав меня, и зашагав рядом со мной.
