Я тяжело вздохнул, и пошёл к турнику, который установил перед отъездом отец Сайто. Очень хотелось забить на всё это дело, и просто пойти дальше спать, но… Но если что-то и существовало во вселенной, что я ненавидел больше, чем спорт, так это моё прошлое жирное тело, на которое я без содрогания и смотреть не мог, но там у меня силы воли не хватило, чтобы хоть что-то с этим сделать, и в этом мире я намеревался сделать всё, что могу, чтобы сохранить свою новую, идеальную, фигуру.
Кто-то скажет, и чего ты так убиваешься? Делай зарядку по утрам, меньше жри, и всё нормально будет, но нихрена это так не работает… Знаю я, как оно будет на самом деле. Сначала я просто уменьшу нагрузку, потом начну позже вставать, потом раз пропущу зарядку, ещё раз, засяду за комп, начну рисовать очередную мангу, увлекусь, под это дело начну больше жрать, и здравствуйте пузо и отвисшие сиськи. Нахрен-нахрен! Я аж вздрогнул от столь реалистично представленной картинки, и начал усиленно подтягиваться. Нет уж… Поддерживать форму легче, чем заново потом набирать, так что стиснуть зубы, и… Вперёд!
Я уже два месяца как находился в этом мире, и каждый день вставал в семь утра, и шёл делать зарядку рядом с домом. За прошедшее время это уже в привычку должно было войти, но… Нифига! Каждый раз приходилось заставлять себя через силу сначала выползти из кровати, а потом приступать к занятиям.
Хорошо хоть в школу всё это время не ходил. Тут и каникулы сказались, и переезд, а ещё то, что в конце прошлого учебного года Сайто ухитрился под машину попасть, спасая какую-то собаку, и сломал при этом ногу. Собственно, вот после этой-то и аварии я и оказался в его теле…
Я не знаю, что случилось с моим старым телом, и как я вообще тут оказался. Просто в один прекрасный день я уснул там, а проснулся уже здесь… но я догадывался, что там могло произойти. Скорее всего, я просто-напросто умер, и по воле каких-то высших сил, не иначе, оказался в итоге тут. Учитывая, как я запустил то своё тело, которое при росте метр восемьдесят весило уже за сто шестьдесят кг, ничего удивительного, если у меня вдруг отказало сердце. И это было ещё одной причиной для того, чтобы сейчас надрываться на турнике. Почему-то я очень сильно сомневался, что мне дадут ещё один шанс, если я вдруг и тут так нелепо помру.
Я спрыгнул с турника, подтянувшись дежурные тридцать раз, и стал делать дыхательную гимнастику, готовясь к пробежке. Дверь в соседнем доме хлопнула, и оттуда вышла женщина, лет сорока на вид, и, опасливо косясь в мою сторону, засеменила к дороге, где был припаркован её автомобиль.
— Здравствуйте! — громко крикнул я, и широко улыбнулся, прекрасно осознавая, как действует на людей моя улыбка. Женщина вздрогнула, и практически побежала к машине. Как всегда, сработало безотказно… Оказывается, это довольно забавно пугать людей одной только улыбкой.
— Привет, сын, — донёсся из телефона грозный рык отца, который заменял ему речь, и у меня предательски задрожали ноги. Сайто, почему-то, до ужаса боялся своего отца, и отголоски этого страха сказывались теперь и на мне. Я напрягся, и постарался избавиться от этой предательской дрожи. Пора бы уже и привыкнуть, что отец со всеми так разговаривает. Собственно, из-за той жути, что он нагонял на всех вокруг, мать Сайто и сбежала от него лет пять назад с каким-то французом.
Как она объясняла потом по телефону Сайто, она устала жить в вечном страхе, и никогда не любила отца, а замуж за него вышла из-за родителей, которые настояли на этом браке. В этой Японии это было в порядке вещей, когда заключали договорные браки. Нет, чисто теоретически, можно было и отказаться от него, но за этим следовал полный разрыв отношений с родителями и лишение наследства. И уж точно на этот шаг не решилась бы мать Сайто, так как она была очень нерешительной особой. Удивительно, как она вообще решилась на этот шаг.
Сайто не осуждал её за это. Единственное, ему было очень обидно, что она не предупредила его о своё побеге и не взяла его с собой, но она объяснила это тем, что её новый ухажор не готов растить чужого ребёнка, и что, мол, с отцом ему будет лучше. Сайто не очень был с этим согласен, мягко говоря, но смирился.
Первое время мать звонила ему каждую неделю, потом — всё реже и реже, а затем у неё родилась дочь, и ей стало совсем не до звонков сыну. Какое-то время он не мог с этим смириться, звонил сам, но всё это привело только к тому, что она вообще перестала отвечать на его звонки. Даже такой наивный тюфяк, как предыдущий носитель этого тела, скоро понял, что она просто не хочет больше с ним разговаривать, и озлобился на неё. Больше он ей не звонил.
— Привет, отец, — спокойно ответил я, хоть внутри меня всё и тряслось от какого-то иррационального страха.
