Сегодняшний ученый совет, посвященный торжественному уходу Кунтуара на заслуженный отдых, несколько расстраивал ход главных событий. А ведь не кто иной, как он, Ергазы, должен и открывать и направлять по нужному руслу это совещание. Оно может затянуться — каждый постарается перед уходом ученого на пенсию сказать ему теплые слова… Один окажется старым другом, другой — поклонником его таланта… Но теперь уж ничего не поделаешь, совещание назначено, люди предупреждены и… подготовлены. Возможно, все удастся прокрутить и в момент. А тут эти выборы! Из-за них, конечно, он затянул и с отправкой Кунтуара на пенсию, и никак до сих пор не выбрал время, чтобы установить памятник на могиле Акгуль…
Ергазы решительно нажал кнопку звонка. В кабинет вошла секретарша с лучистыми голубыми глазами. Волосы крашены под седину. Нет, она не вошла, а будто вплыла. Окинув взглядом своего начальника, спросила с нескрываемым кокетством:
— Приглашали меня?
Ергазы невольно задержал взгляд на секретарше, дивясь ее царственной осанке.
— Вы звонили вчера Кудайбергенову? — спросил он, стараясь спрятать довольную улыбку.
— Конечно.
— И что же он ответил?
— Я все записала… Сказал, что пусть себе совещаются. — Она заглянула в записную книжку. — Вспомнил Эйнштейна. Еще сказал: «Шестьдесят — не тридцать, дорога каждая минута». Я заметила ему: некоторые мужчины и в шестьдесят — лучше иных молодых. — Женщина снова понимающе посмотрела на своего начальника.
— Потом? Что потом?!
— «На совещание прийти не могу, — читала секретарша. — Срочно еду в Кайракты. Там обнаружены прекрасные находки…»
— Что еще?
— «В Алма-Ату не вернусь, пока не завершу исследований». Ну и рекомендовал с оформлением его на пенсию не торопиться. А если, говорит, торопятся, пусть пишут приказ без лишней волокиты.
— Ух! — перевел дух Ергазы, словно с плеч свалилась тяжелая ноша. Сама судьба предостерегает его: пока не следует отправлять Кунтуара на пенсию. Лучше не накалять обстановку…
— Вы совсем, вижу, заработались, устали, — заботливо заговорила секретарша.
— Нет, что вы! Просто я рад, что Кунтуар не может прийти на совещание, что совет можно пока отложить и… — Ергазы улыбнулся: — Рад, что вижу тебя.
— Все шутите!
— Нет, без шуток… Задержитесь сегодня после работы!
— Зачем? — наивно улыбнулась женщина.
— Ну-ну… так уж и надо растолковывать…
— Только смотрите… Заметят — сплетен не оберешься.
— Надо все делать осторожно, с умом, — входя в роль покровителя, наставительно сказал Ергазы.
Секретарша так же, как вошла, выплыла из кабинета. Ергазы, глядя ей вслед, думал: «Все-таки жизнь прекрасная штука! Только не всегда мы ценим ее. То работа, то другие заботы, а там, глядишь, и смерть не за горами… Ведь чего стоит один только взгляд, одна улыбка такой вот женщины!»
В это время снова появилась секретарша.
— К вам пришли, — как и прежде кокетливо улыбаясь, произнесла она.
— Кто?
— Ваш друг. Этот… доктор, как его, забыла… длинный такой…
— А-а, Пеилжан, что ли?
— Да.
— Проси, пусть входит.
Истинная любовь — такое чувство, такой союз, который не в силах разрушить ни время, ни житейские невзгоды. Даже если она без взаимности, то и тогда любовь дает человеку великие силы для жизни, помогает побороть, пережить горе.
Именно любовь, любовь к Жаннат, вела Даниеля по трудной, неторной дороге творчества, когда он создавал свою книгу.
Прошло уже порядочно времени с тех пор, как он прочел рецензию Пеилжана на свою рукопись. Прислушавшись к советам отца, еще и еще раз переделал ее. Наконец отнес роман в издательство. Там познакомились с будущей книгой и согласились издать.
— Читал с большим волнением и удовольствием, — сказал автору один из ведущих критиков. — Хотелось только, чтобы повествование теснее было увязано с нашими днями. Это в значительной мере усилило бы роман.
— Показ современности… В прямом смысле слова это не входило в мои творческие замыслы, — отвечал Даниель. — В книге надо видеть не только то, что написано, надо читать и подтекст. Взять хотя бы любовные линии. Разве можно здесь говорить о какой-то архаичности отношений? Многое в мире изменилось за долгое время. Вечным осталось лишь это чувство. И сердце влюбленного юноши говорит и трепещет точно так же, как тысячи лет назад.
— Согласен с тобой в том плане, что любовь так же, как тысячи лет назад, возвышает человека. Только нельзя забывать и другого — сам-то человек стал совершенно иным. Иные его идеалы… Я вот думаю, какой беззаветной была любовь, скажем, у Козы-Корпеша и Баян.
— Да, конечно, сегодня сама основа отношений другая. Любовь сегодня — это союз свободных людей. Между ними не встают преградой классовые противоречия.
— Вам не кажется, что любовь теперь не столь беззаветна и самоотверженна?
— Довольно неожиданный поворот. Но я все же считаю, что сила любви в ее чистоте, в ее вечности.
— Вот и я говорю о том же. Когда-то Спаретра безмерно любила своего мужа. А всегда ли нынче мы видим такие примеры? Постоянство… Непостоянство в любви… Отчего оно?
