Однажды Моисей работал особенно вдохновенно, а когда закончил, отвернулся на стуле и так сидел, словно враз состарившись и потеряв интерес ко всему окружающему. Потом, очнувшись от забытья, взглянул на Армана:
— И сколько же ты даешь мне лет?
Арман, все еще находясь под впечатлением виденного, постарался ответить искренне:
— Думаю, только сорок.
Заведующий мастерской и Моисей переглянулись.
— Угадал! — сквозь смех сказал Моисей. И потом серьезно добавил: — Мне, старина, двадцать восемь недавно исполнилось.
— Шутите? Неужели всего на год старше меня?
— Выгляжу я старым, сам знаю. Это оттого, что умный очень.
— Тоже мне умник, — вмешался заведующий. — Сознайся, что зеленый змий, с которым не можешь расстаться, тебя загубил. Если бы меньше пил, прожил бы сто лет!
— Кто это сказал, что питие старит человека? По-моему, даже медицина такого заключения не сделала.
Скульптор посмотрел на Моисея с огорчением:
— Не знаю, но тебе, кажется, пора к медицине обратиться.
— Значит, если брошу пить, буду бессмертным?
— Почему бессмертным? Никто не вечен. Но ведь и умереть-то человеку надо по-человечески.
— Мертвому безразлично…
«Это правда, — подумал Арман. — Раз умер, то не все ли равно как? Все не безразлично, пока человек живой. Пить запоем — не годится, ну а если иногда для настроения?»
В этот же день скульптор отозвал Армана в сторону и сказал:
— Я еду в Москву. За меня останется Моисей. Постарайся за это время перенять у него отливку модели в гипсе. Моисей в своем деле большой мастер.
Почувствовав свободу, Моисей уже через неделю запил сам, потянув за собой и ученика. Случилось так.
В день зарплаты Арман самостоятельно отлил из гипса свою первую модель. Моисей критически осмотрел работу и сказал, покровительственно похлопывая своего подопечного по спине:
— Да у тебя, оказывается, талант! Чтобы твоя модель не развалилась, надо ее обмыть!
Арман обрадовался предложению.
— С удовольствием! — охотно ответил он.
С этого и началось…
Теперь они часто встречались за бутылкой. Почти всегда — в доме Моисея. Здесь же гость нередко и ночевал.
В один из таких дней, когда ноги не в силах были донести Армана до дому, он забрел в парк, чтобы прикорнуть на скамейке. И тут увидел прогуливающихся по аллее Даниеля и… свою жену. Он почувствовал злобную ревность. Это ли не причина «заглушить горе водкой»?!
…Разум взял верх над сердцем Жаннат. Она снова подавила в себе разгоревшееся было чувство к Даниелю. «Так надо, так надо, — убеждала женщина себя. — Арман — отец моим детям!»
Встретившись с Даниелем, как могла, объяснила ему все. «Я сама привела его домой». Даниель был сражен этими словами. Возмущение, жалость и восхищение — все смешалось в охватившем его чувстве к Жаннат. И снова угас блеснувший было впереди свет надежды.
А Жаннат дома говорила мужу:
— Как бы ни дороги были мне дом и семья, мы не сможем вместе, если…
— Клянусь тебе, Жаннат, этого больше никогда не повторится!
— Что ж, в противном случае — пеняй на себя.
Ей хотелось, всем сердцем хотелось поверить ему. Она старалась держать себя в руках и не думать о Даниеле. С утра до ночи хлопотала по дому. Арман работал в скульптурной мастерской, и Жаннат надеялась, что, может быть, со временем все устроится, что все еще можно поправить.
Однако вскоре Арман явился домой пьяным. Жаннат со слезами на глазах смотрела на него:
— Если и завтра… двери дома для тебя будут закрыты… Так и знай.
Но это случилось не завтра, а через два дня. «Что делать? Не пустить домой, как обещала… Но… могут увидеть соседи… — сокрушалась Жаннат. — Пусть проспится, утром как следует поговорю!»
Проснулась она довольно рано и вышла в переднюю, где спал муж. Однако там Армана уже не оказалось. То ли стыд, то ли желание выпить выгнали его из дому еще на рассвете.
Теперь Арман то исчезал на три-четыре дня, а то и не появлялся целыми неделями. Жаннат все чаще одолевали мысли о том, что он никогда уже не остановится, никогда уже не будет человеком. «Неужели действительно нет у меня другого выхода, кроме развода? Но что люди скажут? А как помочь ему, как? Может, пойти к его директору? Однако с каким лицом я туда явлюсь? Может, они и сами там не знают, как отделаться от такого работника? Ухватятся за мою жалобу… И просто-напросто выгонят Армана из мастерской. В другом месте он и сам работать не сможет… Как же его спасти?»
Однажды после очередного недельного отсутствия Арман явился домой. Утром ни с кем не разговаривал, молча пил чай. Жаннат сказала:
— Что же дальше перед тобой… одна погибель…
— Знаю…
— Или тебе не жалко своих детей? Лечатся же люди от этой проклятой водки, есть же лекарства…
— Слышал. После таких лекарств… выпьешь и — конец.
Жаннат не выдержала:
— Да лучше умереть, чем так жить!
Арман и в самом деле надумал лечиться. Однако спешить с этим делом не хотел. И все оттягивал: то какой-то документ не оформил, а без него не примут, то свободных мест в больнице не оказалось. Когда подходил срок ложиться, он в тот день напивался, а дома говорил: «Это в последний раз».
