В 1946 году фон Нейман пообещал армии США построить достаточно мощный компьютер, чтобы выполнять сложные расчеты для создания водородной бомбы. Взамен он попросил только одного — свободно распоряжаться вычислительным временем, которое останется по завершении расчетов для бомбы, и делать с этим временем что пожелает сам.
Вообще-то эти сведения были под грифом «совершенно секретно».
Но я всё равно рассказал Джонни фон Нейману:
«Баллистические вычисления выполняет машина. Готовит таблицы дальностей для артиллеристов. Выдает триста операций умножения в секунду».
Он подскочил, как будто ему петарду в зад засунули.
Я возвращался домой с военной базы на Абердинском испытательном полигоне, увидел его на железнодорожной станции. Он частенько бывал на базе, как-никак уважаемый эксперт в области вооружений, но я не был знаком с ним лично.
Он потребовал, чтобы я показал ему машину.
Попросил позвонить по телефону со станции.
Очень хотел увидеть ее своими глазами.
Электронный числовой интегратор и вычислитель.
Акроним
Первый в мире цифровой вычислитель общего назначения.
Настоящий левиафан.
Занял целый этаж Школы Мура в Филадельфии.
Тридцать метров в длину.
Три в высоту.
Почти метр в ширину.
И весит больше тридцати тонн.
Вакуумные трубки, кристаллические диоды, реле, резисторы и конденсаторы.
Пять миллионов спаянных вручную стыков.
Когда вычислитель работал, температура в помещении управления поднималась до сорока восьми градусов Цельсия. Тратил столько энергии, что о нем ходили легенды: якобы в Филадельфии тускнели огни, когда мы его включали.
Вранье.
За тридцать секунд он делал то, что человек за двадцать часов.
У
Заходишь внутрь машины и смотришь, как щелкают биты. Никто не успевал за числами. В режиме реального времени так точно.
Никто, кроме Джонни.
Помню, как он стоял внутри вычислителя и молча следил за мельканием огоньков у него перед глазами.
Одна машина думает внутри другой.
Он нанял меня на работу на следующий же день. Сказал, в Институте перспективных исследований мы построим вычислитель получше.
И я запрыгнул в поезд.
Оказалось, нас там не ждали.
Математики нас на дух не переносили.
Только и умеем, что осквернять своими жирными пальцами их священную обитель.
«Инженеры в моем крыле? Только через мой труп!»
Старший палеонтолог так сказал.
Без шуток.
Потому что мы паяли всякое, руки себе обжигали, они же слонялись по институту, как динозавры, витали в облаках и пытались разгадать тайны Вселенной.
А мы что?
Мы кое-что строили.
И наше детище изменит их мир.
За это нас и ненавидели.
Места нам не нашлось.
В итоге мы заняли кабинет секретаря Гёделя.
Секретаря у него всё равно не было. Зачем ему секретарь, если он публикуется раз в десять лет?
И всё же, удивительное совпадение.
Потому что вся информатика построена на его открытиях.
В том кабинете мы планировали работу, но строить там было никак нельзя.
Тогда мы переехали.
Куда?
В подвал, куда же еще!
Трудно переоценить важность того, что мы делали.
Наш компьютер не был первым.
Даже третьим не был.
Наш, в отличие от других, запоминал программу, какую ему задаешь.
Именно его все и начали копировать.
Мы публиковали отчеты о каждом этапе работы.
В итоге у нашего компьютера появилось полторы тысячи клонов по всему миру.
Он стал прототипом для остальных.
ДНК всей цифровой вселенной.
Джонни с самого начала дал ясно понять:
Мы строим машину, о которой Тьюринг мечтал в 1936 году,
когда писал статью «О вычислимых числах в приложении к проблеме разрешения».
Он описал универсальный компьютер, так называемую «машину Тьюринга».
Эта машина, в общем, может решить любую математическую задачу, представленную в форме символов.
Чертов англосакс как-то смог воссоздать менталитет и способности человека управлять символами, но на бумаге.
Блестяще!
Только есть одна проблема. Машина Тьюринга до невозможности абстрактная.
«Головка», поедающая бесконечную бумажную ленту.
Ее не представить в виде реальной технологии.
А мы сделали из нее работающий программируемый компьютер.
Сенсация!
Что я думаю о
Он как музыкальная шкатулка: играет только одну мелодию.
Чтобы машина сделала что-нибудь новенькое, ее нужно перепрошить вручную.
Соединить тысячи кабелей собственными руками.
Так что на смену одной программы уходили часы и дни.
Мы же построили инструмент.
Рояль, выражаясь музыкальными аналогиями.
Просто вводишь новые инструкции. Меняешь программу, не трогая при этом железо.
Еще наш компьютер работал в двадцать раз быстрее.
У него было полностью оперативное запоминающее устройство.
Архитектуру придумал Джонни.
Логическую основу.
Она такая же, как на вашем компьютере.
Вообще не поменялась.
На удивление простая.
Всего пять элементов.
Устройства ввода и вывода и три блока: блок памяти, арифметико-логическое устройство и блок управления, то есть процессор.
Да, такой он был простой.
Но заставить его работать — вот где адский труд.
