Мы проторчали до закрытия клуба и среди шумной толпы вывалили на улицу. Я был в приличном подпитии, шесть двойных «отверток». Мы пошли не спеша в сторону гостиницы, где стоял на своей белой «ракете» Эдик. Меня иногда мотало из стороны в сторону, Вовка грузно шел справа, с виду совершенно трезвый.
— И самый большой косяк, что мы с отцом друг от друга никуда не денемся! — Продолжал ныть я. — Так и будем вдвоем тянуть эту лямку, лягая друг друга иногда.
— Хы-хы-хы! Так что ли!? — Вовка задрыгал ногой назад, лягая пустоту и скалясь в восторге от понравившегося сравнения.
— Типа того, — ухмыльнулся я. — Но мне, вот, совсем этого не хочется. Не люблю я выяснять отношения. Вот какой смысл их выяснять? Чего он добивается? Чтоб я сказал «о, да, папочка, ты у меня самый умный и самый гениальный, все сделал сам, а я так, говно на пристежке!?» Так что ли!? Не собираюсь я такого говорить!
— Не, ну он вряд ли от тебя такого добивается, жесткий у тебя батя, кремень, просто, наверное, хочет какого-то уважения от тебя, как от сына, — Вовка развел руками и нахмурил брови.
— А я его что, не уважаю что ли!? Я как сын ему благодарен за все, но не надо смешивать работу и личное. А то он хочет, чтоб я почему-то его выше себя поставил в работе, только на том основании, что он отец! А у нас с ним там равные должны быть отношения! Мы, прежде всего на работе партнеры по бизнесу, а потом уже родня! Это значит, что на работе надо делами заниматься, а не выяснять, кто главнее и приводить в качестве довода, что «я твой отец»! Это бред!
Ооо!!! Эдиик!! — заорал Вовка, едва мы вышли из-за поворота у гостиницы, да так заорал, что я тут же забыл весь предыдущий наш разговор.
Через несколько минут мы уже неслись по домам, и из белой «ракеты» на всю грохотал «Раммштайн».
— Сказали, апрель доторгуем и все! — глядя на меня, хлопала своими выпученными рыбьими глазами сменщица Надежды Петровны. Я стоял подле нее, придя за дневной выручкой. На часах было 19:10, 18 апреля, понедельник.
— Ну, — вздохнул я. — Раз так сказали, значит доторгуем апрель.
— А дальше-то что!? А как же будет-то!? А что, в мае уже торговать не будем!? — засыпала меня вопросами продавщица.
Я глянул вправо, голова Полины слегка торчала над витриной. Та подслушивала разговор, благо, что музыкальный киоск между нашими киосками молчал.
— Да я понятия не имею, что и как будет. Я вот только пришел к тебе, ты ж мне сама первая новость и сказала. Будем думать. Посмотрим. Может быть, киоски не снесут, а просто переместят куда-нибудь тут недалеко, да и все.
— Да, да, я слышала! — попыталась забрызгать меня слюной Катя и замахала рукой куда-то мне за спину. — Сказали, на ту сторону рынка киоски вроде как перенести собираются! Так сказали! Да хоть бы перенесли, а то, как же мы, без работы тогда останемся!
— Ну, видишь! Раз так сказали, значит, скорее всего, их просто перенесут туда, да и все. Будем там торговать.
— Ууу! — заныла тут же сменщица Надежды Петровны, скривившись лицом так, что неровные очки повисли на нем почти вертикально, запричитала. — Там место плохое, не проходное, выручка слабая будет. Там не очень.
Я засмеялся, ответил: «Ты уж определись, а то «хоть бы перенесли, а не просто снесли», а потом «торговать там плохо будет». Я чего-то тебя не пойму».
— Да это я так! — отмахнулась кокетливо продавщица, фыркнув слюной на полметра. — Шучу я! Уж лучше там, чем совсем закрыться! А с другой стороны и не известно еще, может, там выручки и лучше будут, чем здесь, правильно!?
— Правильно, правильно, — улыбнулся я, наблюдая, как сознание тетки мечется в лабиринте свалившейся новости.
Через полчаса, сняв выручку и у Полины, я был дома, сообщил новость отцу, дремавшему на своем диване.
— Мда уж, — произнес тот, прогоняя дрему частым морганием.
— Какие мысли? — поинтересовался я, заходя на балкон, подставляясь солнцу.
Через минуту отец уже был рядом, затянулся сигаретой. Я тоже закурил.
— Да какие мысли… — начал он. — Нехорошие мысли. Если киоски совсем закроют, то мыслей тут никаких.
— Ну да.
— А если перенесут на противоположную сторону рынка, то там видно будет, хотя…
— Вот именно, место там никакое, торговля будет слабая, если вообще будет.
— Мда, озадачили нас, — протянул отец, еще не до конца прогнавший дрему.
