В жемчужном тумане, за низкими строениями Говернор-Айленда маячат высокие пилоны, провода, воздушное кружево Бруклинского моста. Робертсон вытаскивает из кармана сверток и бросает его за борт.
— Что это такое?
— Мазь против насекомых… Мне она больше не нужна.
— Почему это?
— Буду жить в чистоте, найду работу и, пожалуй, женюсь.
— Неплохо придумано! Мне тоже надоело жить бобылем.
— Должно быть, на этих старых калошах люди здорово набивают карманы.
— Да, вот тут-то и наживают деньги.
— Будьте уверены, так оно и есть.
На палубе продолжают петь.
— Мы поднимаемся по Ист-ривер, сержант. Где эти дьяволы намерены высадить нас?
— Я прямо готов вплавь добраться до берега. И подумать только, сколько народу наживалось тут за наш счет… Десять долларов в день платили тут за работу в порту!
— Ничего, сержант, мы тоже кое-чему научились…
— Научились…
— Держу пари, что шкипер нахлестался и принял Бруклин за Хобокен.
— Смотрите-ка — Уолл-стрит!
Они проходят под Бруклинским мостом. Над их головой жужжат и ноют трамваи, на мокрых рельсах вспыхивают фиолетовые искры. Позади них, за баржами, буксирами, паромами, высокие серые здания, в белых полосах пара и тумана, громоздятся в пухлые облака.
Пока ели суп, никто не разговаривал. Миссис Меривейл, в черном, сидела во главе овального стола, глядя в окно. Столб белого дыма клубился на солнце над паровозным парком, напоминая ей о муже и о том дне, когда, много лет тому назад, они пришли сюда смотреть квартиру в еще недостроенном доме, пахнувшем штукатуркой и краской. После супа она поднялась и сказала:
— Итак, Джимми, ты вернешься к журналистике?
— Вероятно.
— А Джеймс получил сразу три предложения. По-моему, это замечательно.
— А я думаю, что лучше всего будет работать с майором, — сказал Джеймс Меривейл, обращаясь к Эллен, сидевшей рядом с ним. — Вы знаете майора Гудьира, кузина Елена?
— Гудьира из Буффало? Он заведует иностранным отделом банковского треста.
— Он говорит, что очень скоро выдвинет меня. На фронте мы с ним были друзьями.
— Это будет чудесно, — проговорила Мэзи воркующим голосом. — Правда, Джимми? — Она сидела напротив него, стройная, розовая, в черном платье.
— Он зовет меня поехать в Пайпинг-Рок.
— Это что такое?
— Неужели ты не знаешь, Джимми? Кузина Елена наверняка пила там чай десятки раз.
— Знаешь, Джимпс, — проговорила Эллен, не поднимая глаз, — туда каждое воскресенье ездил отец Стэна Эмери.
— О, вы знали этого несчастного молодого человека? Ужасная история! — сказала миссис Меривейл. — Столько ужаса было в эти годы… А я уже совсем про него забыла.
— Да, я его знала, — сказала Эллен.
Подали жаркое с зеленью и молодой картошкой.
— По-моему, это ужасно нехорошо, — сказала миссис Меривейл, раздав жаркое, — что никто из вас не хочет рассказать нам о фронте… Ведь, должно быть, вы пережили много интересного. Джимми, отчего бы вам не написать об этом книгу?
— Я написал несколько статей.
— Когда же они выйдут в свет?
— Никто не хочет печатать их… Я со многими людьми радикально расхожусь во взглядах…
— Миссис Меривейл, я сто лет не ела такой замечательной молодой картошки.
— Да, картошка вкусная… Я умею варить ее.
— Да, то была великая война, — сказал Меривейл. — Где ты был в день перемирия, Джимми?
— В Иерусалиме с Красным Крестом. Нелепо, правда?
— А я в Париже.
— И я тоже, — сказала Эллен.
— Значит, вы тоже были за океаном, Елена?.. Я когда-нибудь все равно буду называть вас просто Еленой, так что уж разрешите начать теперь… Вот замечательно! Вы там познакомились с Джимми?
— О нет, мы старые друзья… Но мы и там часто сталкивались. Мы работали в одном и том же отделе Красного Креста — в отделе печати.
— Настоящий военный роман, — пропела миссис Меривейл. — Как это интересно!
— Так вот, друзья, дело обстоит так! — орал Джо О’Киф; пот градом катился по его красному лицу. — Будем добиваться военной премии или нет?.. Мы дрались за них, мы поколотили немцев — так или не так? А теперь, когда мы вернулись, нам преподносят кукиш. Работы нет, наши девушки повыходили тем временем замуж за других парней… Когда же мы требуем честного, справедливого, законного вознаграждения, с нами обращаются как с бандой бродяг и бездельников… Можем мы это потерпеть?.. Нет!.. Можем мы потерпеть, чтобы шайка политиканов обращалась с нами так, словно мы пришли с черного хода просить у них милостыню?.. Я вас спрашиваю…
Затопали ноги.
— Нет! К черту! Долой! — заорала толпа.
— А я добавлю: к черту политиканов! Мы начнем кампанию во всей стране… Мы обратимся к великому, славному, великодушному американскому народу, за который мы сражались, проливали кровь, жертвовали жизнью.
Длинный зал арсенала загремел аплодисментами. Калеки в первом ряду стучали по полу своими костылями.
— Джо — молодчина, — сказал безрукий одноглазому соседу с искусственной ногой.
— Это верно, Бэдди.
Когда собравшиеся стали выходить, предлагая друг другу папиросы, в дверях появился человек. Он закричал:
