Эдди исповедался в церкви, в которой прежде никогда не бывал, и священник не знал его в лицо. После исповеди он вручил Эдди четки, с наказом читать молитвы и каяться. Слишком легко все сошло ему с рук, думал Эдди. Его охватило черное отчаяние, перед глазами опять возникло трамвайное колесо. Какой смысл в том, что он делал прежде, или в том, чем занимается сейчас, если все завершается кувырканьем с проститутками? Вроде бы все делалось для достижения цели, но что это за цель?
Инстинктивно, по привычке, он сразу подумал об Анне. Как-то в субботу, когда Агнес ушла с Лидией гулять, он сказал:
– Слушай, зайка, я бы не прочь полакомиться русской шарлоткой. А ты?
– Я ее не люблю, папа.
– Как так не любишь?! Ты же всегда ее обожала.
– Слишком приторная.
Такой реакции он не ожидал и пристально посмотрел на дочь. Кухонный стол был завален учебниками, и Эдди сообразил, что уже давно не обращал на Анну внимания. А ей уже исполнилось четырнадцать лет – рослая, прелестная девушка, но прежнего своеобразия в ней уже нет. Теперь она больше походит на женщин, которых Эдди старательно описывает Стайлзу.
– Все равно, давай сходим, – настаивал он. – Закажем что-нибудь другое.
Анна надела пальто, и они вместе спустились вниз; Эдди подметил на лице дочери признаки снисходительного терпения – похоже, она предпочла бы заняться чем-то другим. Эдди был озадачен: прежде Анна с готовностью ездила с ним куда угодно! А когда он перестал брать ее с собой в деловые поездки, как она боролась за эту привилегию! Конечно, то было раньше… года два назад, с изумлением понял он, подсчитав месяцы работы на Стайлза. Эдди всегда полагал, что, стоит ему пожелать, и они с Анной в любой момент вернутся к давно заведенному порядку. Но тут он впервые в этом усомнился.
Они зашли в “Аптеку Уайта” и сели у стойки. Анна заказала себе шоколадный напиток с содовой. Эдди остался верен шарлотке с заварным кремом, и мистер Уайт сам снял ее с витринной полки и подал ему. Пока они ждали, Эдди закурил, затем достал из сигаретной пачки купон и протянул Анне. Она как-то странно покосилась на бумажку и недоверчиво хихикнула:
– Я, папа, их уже больше не собираю.
– Вот как? А что случилось с теми, которые ты копила?
– Мне ни разу не удалось накопить столько, чтобы хватило на нужный приз.
– Может, сейчас уже хватило бы.
Дочь удивленно поглядела на него:
– А тебе не все равно?
Ему и правда было все равно. Он хотел, чтобы
– Столько стараний, и все впустую.
– Ты же все равно продолжал бы курить, – сказала она. – Или, может, ты ради меня курил больше, чем хотелось?
Она ласково, снисходительно, чисто по-женски улыбнулась ему.
У Эдди где-то в глубине души шевельнулась тревога.
– И когда же ты бросила их собирать?
В ответ Анна лишь пожала плечами; это ему не понравилось.
– Недавно? – жестко спросил он.
Лицо ее стало непроницаемым.
– Нет. Давно.
Возле Эдди вдруг возник крошечный призрак, прелестный эльф: его бойкая малышка Анна. Где именно в этой томной, равнодушной девушке, что сидит рядом с ним и старается не поглядывать в окно, прячется та маленькая говорливая фея? Эдди обязан улавливать такие вещи. Кого ей хочется отыскать?
Мистер Уайт пододвинул к Анне стоявший на прилавке стакан с шоколадным напитком, и они молча приступили к еде. Эдди не знал, как продолжить беседу. Мысленно он упрямо возвращался в прошлое: тот снежок, поцелуй невзначай. Ему хотелось спросить, помнит ли Анна то время, но он опасался, что она не захочет пускаться в воспоминания, а может, еще хуже – скажет, что для нее все это теперь не имеет значения.
А другие дни? Сотни других дней, проведенных вместе? Почему он сам не может их припомнить?
– Насчет шарлотки ты была права, – наконец произнес он. – Ее пересластили.
Потом они вышли и постояли возле двери. Анна сказала, что теперь зайдет к Стелле, но Эдди понял, что это неправда, и, несмотря на холод, его прошиб пот. Он уже не сомневался: что-то важное изменилось в дочери, изменилось навсегда. Но ведь какое-то время назад он сам от нее отвлекся, стал смотреть туда, куда за плату велел смотреть Стайлз, а дочка тем временем пошла своей дорогой.
Призрачная малышка все прыгала, скакала и мотала его рукой. Глядя на Эдди снизу вверх, она ни на миг не переставала щебетать – самозабвенно чирикала о том о сем; так собака бездумно виляет хвостом – туда-сюда, туда-сюда.
Эдди вглядывался в глаза Анны, большие, темные, опушенные густыми ресницами, ему очень хотелось отыскать в ней ту крошечную фею. Но он чересчур надолго отвел глаза, и фея исчезла. Вместо нее перед ним стояла девушка, которая плохо помнила его и хотела только одного: поскорее уйти.
