Она, небось, в голос заорала бы, если бы не многочисленные дамы в нарядных шляпах: утро выдалось солнечное, и они выгуливали в Центральном парке детей.
– Спасибо, что вмешалась и остановила его, – сказала Анна.
– Не надо было мне лезть, куда не просят… Все было бы уже позади, и дело с концом. Да и сейчас еще не поздно… – Она покосилась в сторону Пятой авеню. – А что, можно и вернуться.
– Нет. Прошу тебя, – взмолилась Анна От того удовольствия, с которым она минуту назад вдыхала сухой холодный воздух, не осталось и следа.
– Не надо. Умоляю.
– Вот заладила! Хватит!
Анна сжала руку подруги, и ее затопило теплое чувство, почти любовь к этой своенравной обворожительной защитнице:
– Спасибо, Нелл.
Нелл было напряглась, но вскоре смягчилась. Наверно, видя искреннюю бурную благодарность Анны, она постепенно успокоилась. Или же ей надоело яриться, тем более что беда, в которую попала подружка, приняла новый интересный оборот.
– Стало быть, ты готова идти до конца, – вполголоса проговорила она. – Тогда тебе придется уехать. Но предупреждаю: за хорошие места дерут три шкуры.
– Я кое-что скопила.
Нелл рассмеялась:
– Дорогуша, денежки пусть он выкладывает. Так ему и скажи. Если не хочет, чтобы его прекрасную жизнь разрушили твои разборки с его женой. Лучше пусть заплатит, не то обстановка в доме может накалиться. Все проще простого.
– Он исчез.
Нелл вскинула голову:
– Никто не исчезает, пока не умрет. Найди негодяя и заставь его выложить бабки. Не то дело кончится женским монастырем, чего я тебе не советую. Монахини девиц вроде нас не сильно жалуют. Я это знаю из надежных источников.
– Ну, то есть он… уехал, – пробормотала Анна. И, видя озадаченную мину подруги, добавила: – Далеко, за море.
– А, так он солдат. Чего ж ты сразу не сказала?
Анна не нашлась, что ответить, да ответ и не требовался. Нелл задумалась.
– Значит, то были минутки, украденные у судьбы, – заключила она таким тоном, будто неприятное положение, в котором оказалась Анна, разом перешло в совсем иную категорию. – Ты жила одной минутой, и он тоже. Не думая о последствиях.
– Что верно, то верно, – согласилась Анна.
– Но послушай. Зачем портить фигуру и терять год жизни, когда все можно решить за полчаса? Конечно, если… если ему не суждено вернуться…
– Он не вернется. Я в этом уверена.
Что-то она разболталась. Но абсурдность ее слов до Нелл не дошла:
– В таком случае ребенок продлит его род, – задумчиво проговорила она. – Даже если никто никогда не узнает, что это – его дитя. В каком-то смысле он не исчезнет: ты родишь от него сына и тем сохранишь живую память о своем солдате. Ты ведь только об этом и думаешь!
На самом деле Анна думала, что романтическое умонастроение Нелл противоречит ее природе. Очевидно, подруга наслушалась любовных сериалов. Но привычка Нелл задавать вопрос так, будто ответ напрашивается сам собой, была очень кстати.
– Стало быть, к монахиням, – подытожила Нелл. – Год будешь улыбаться, вынашивая его. А они подберут ему хорошую семью добрых христиан.
– Или ей, – добавила Анна.
После ужина Анна, Роуз и все ее семейство уселись в гостиной послушать пластинку с музыкой Моцарта. Отец Роуз увлеченно читал “Форвард”; мать вязала крючком очередной квадрат будущей скатерти, надеясь закончить ее к благополучному возвращению сыновей. Хирам делал уроки. Маленький Мелвин катал лошадку на колесиках сначала по дивану, а затем и по Анне: сначала по ее бедрам, потом вверх по руке, плечу и, наконец – она же не возражала, – по ее макушке.
– Не безобразничай, Мелли, – сказала Роуз.
– А мне нравится, – призналась Анна.
Скругленные края колесиков приятно массировали кожу головы. Все было приятно в этой хрупкой и прекрасной жизни, которую ей удалось выстроить. Шли дни, недели, и постепенно это чувство переросло в восторг. Однажды ночью на Клинтон-авеню вдруг разом зацвели деревья. Анна шагала под ними, размахивая руками, и думала:
– Когда мы накроем стол этой скатертью, ты, Анна, обязательно к нам приедешь, – сказала мать Роуз. – Ты – член нашей семьи, и твоя мама тоже; она поухаживает за сестрой и вернется.
Анна благодарила старушку, а душа ее полнилась зыбкой радостью, связанной с надвигающейся катастрофой. Если бы мать Роуз знала ее тайну, она бы выгнала Анну из дома. Но она знать не знала, даже не подозревала! И никто не подозревал!
