Манхэттен-Бич полностью

– Вроде одного такого я знаю. А что, если ошибаюсь?

– Он тебе нравится? А ты ему?

– Очень.

– Ага! Вот тебе и решение. Конечно, если у него приличная работа.

– Но как это устроить?

– Смотря какие у него перспективы на будущее. Сейчас-то работа есть у всех.

– Не могу же я взять и попросить его жениться на мне.

– Пойдешь к нему завтра утром, без проволочки. Попроси совета в связи с твоим бедственным положением, и если он растрогается, пусть сделает тебе предложение.

– А потом?

– Вы сразу поженитесь, но тихо, без огласки. В таких случаях люди обычно вместе уезжают, чтобы не возникало лишних вопросов о сроках, но сейчас, с этой дурацкой войной, вам лучше не заморачиваться насчет дат бракосочетания и рождения ребенка – официально оформите все потом. Главное, что у твоего ребенка – или детей, если еще заведете, – будет отец. Они будут законнорожденными.

– Неужели люди правда так сходятся?

– Я лично знаю несколько пар. Они обычно селятся в пригородах, на Лонг-Айленде или в Нью-Джерси. Мужчина регулярно ездит в город, снимает квартиру или домик и каждую неделю остается там на пару ночей – якобы по работе. У них отдельные спальни. А ты живешь почти как с подружкой, только эта подружка – твой муж.

– Звучит жутковато, – проронила Анна.

– Жутковато? Посмотри, на кого ты похожа.

– Чем так, я предпочла бы жить одна.

Брианн опустила сигарету на серебряную пепельницу и застыла с выражением ледяного укора на лице:

– Ну, что ж, тогда ты точно будешь куковать одна. Для тебя самым подходящим словом будет пария, а для твоего ребенка – ублюдок. Вот что я тебе скажу, дорогуша: для матери-одиночки и ее незаконнорожденного ребенка вход в широкий мир закрыт. Если ты родишь такого ребенка, но замуж не выйдешь, то для окружающих ты превратишься в призрак, как и твой пащенок: вас в упор не будут замечать. Не могу понять одного: почему ты ко мне-то не обратилась, мы же могли все решить. Ума тебе, Анна, не занимать, зачем же вести себя как полная дура. Подумай о своем приятеле-гомосексуалисте, или вроде бы гомосексуалисте. Если тебе подфартит и он сделает тебе предложение – это, считай, будет твой шанс на счастливую жизнь. Конечно, если ты и впрямь хочешь оставить ребенка.

Анна понимала, что от ребенка нужно отказаться. Да, ей придется уехать, но потом она сможет вернуться к своей нынешней жизни. Она быстро прикинула, что ее ждет: съемная комната; работа, которую она потеряет, как только закончится война. Друзья разбегутся кто куда. Иными словами, ничего хорошего. Она живет жизнью военного времени. Война и есть ее жизнь. Прежде была другая жизнь: семья, соседи; но все уже умерли, переехали или выросли. Последний след той жизни – это темная, таинственная смерть отца.

– Мне нужно пройтись, – вдруг сказала Анна и встала. – Надо хорошенько все обдумать. И побыть одной.

– Ну нет, дудки, – сказала Брианн и, кряхтя, встала на ноги. – Ты слишком долго жила одна, это ясно как день. Мы с тобой можем и помолчать, но я от тебя не отстану, пока у нас не будет четкого плана.

Они вышли на Эммонз-авеню и двинулись на восток. Солнце уже зашло, небо на западе было ярко-розовым. Анна ловила запах залива и пропахших нефтью пирсов. По берегу, точно белые кролики, прыгали стаи чаек. Анна первой нарушила долгое молчание:

– Папа жив.

Тетка глянула на нее:

– А ты что, сомневалась?

– Я письмо от него получила. Он давно плавает на торговом судне.

Брианн ничуть не удивилась, услышав такую невероятную новость, и Анна коршуном накинулась на нее.

– Ты что, знала?!

– Подозревала, – сказала Брианн и, чувствуя, что Анна вот-вот взорвется, добавила: – А откуда, по-твоему, у меня брались деньги, чтобы помогать тебе и твоей маме? Из жалкой зарплаты в той грязной забегаловке?

– А… Король Лобстеров?

– Нет никакого Короля Лобстеров. Ох, да ладно тебе, чего ты глаза таращишь? Ну да, сочинила дешевую байку. Шикарный кавалер у такой старой кошелки, как я? Мне лестно, что ты в эту байку поверила.

Анна взъярилась не на шутку. Она застыла на месте и не своим голосом заорала:

– Ты даже не сообщила ему про Лидию! Он думает, она все еще жива!

Прохожие уже оборачивались и с любопытством разглядывали их.

– Да у меня и адреса-то не было, – тихо сказала Брианн. – И почтового ящика тоже. Два раза в год он присылал по почте деньги, наказывал мне потратить что-то на себя, а остальное отдать Агнес.

– Лучше бы он умер! – крикнула Анна. – Мне тогда было бы легче.

– Если бы смерть мужчин зависела от наших желаний, ни один бы, небось, не уцелел.

Гнев у Анны утих так же неожиданно, как вспыхнул, осталось одно отвращение.

– Ты его тоже ненавидишь? – спросила она, когда они двинулись дальше.

Брианн вздохнула.

– Он мой единственный брат, – сказала она. – Кто знает, может, война ему мозги-то прочистит. Говорят, войны этому иногда способствуют.

– Ты уверяла, что нынешняя война – ерунда, детские игрушки. Мальчики тычут друг в друга палками.

– Да, для тех, кто затевает войны. Но те, кто воюет всерьез, наши чудесные молодые ребята… они ни в чем не повинны.

– Папа – не солдат, тетя: он служит на торговом флоте.