– Интересно, а мистер Восс про эти слухи знает? – задумчиво проговорила Анна.
– Во всяком случае, он сделал все, чтобы они поползли!
– Ему грозят неприятности?
Роуз молча взглянула на нее, и Анна почувствовала себя наивной дурочкой и одновременно лицемеркой.
– Скорее всего, Анна, неприятности грозят тебе, – сказала Роуз. – Вызовы к нему в кабинет, особые поручения за стенами цеха… – этим дело не кончится. Он будет ждать ответных шагов с твоей стороны. Удивляюсь, что до этого еще не дошло. Раньше я работала в телефонной компании и там вдоволь наслушалась таких историй: рано или поздно он потребует награды, и ты окажешься в очень трудной ситуации. Если откажешь, он обозлится; возможно, уволит тебя или распустит гадкие слухи. А если уступишь, что ж… Значит, ты совсем не такая, какой кажешься.
– А чем ложные слухи могут мне повредить?
Роуз была явно поражена вопросом.
– Неважно, правдивые это слухи или ложные, – сказала она. – Если у девушки такая репутация, приличные ребята с ней общаться не станут.
– Решат, что она согрешила?
– Можно и так сказать. Ох, Анна, такие вещи обсуждать трудно.
– Я не буду на тебя смотреть.
И Анна отвернулась к окнам.
Ист-Ривер была забита судами, но они с Роуз сидели так высоко, что до них не долетало ни звука. Анну подмывало излить душу, но она не знала, как описать свои чувства, не выставляя себя ни чересчур опытной в амурных делах, ни безнадежной дурой. У мистера Восса интерес к ней совсем иного рода. Анна уверена: никаких романтических чувств они друг к другу не питают.
– Если девушка ведет себя не очень прилично – значит, жди от нее неприятностей, решат окружающие, – вполголоса сказала Роуз, но глаз от реки не отвела. – И при виде этой парочки подумают:
– Но ведь сейчас почти все мужчины в армии, – сказала Анна. – Кому теперь в голову придет разбирать, кто слывет добропорядочным, а кто – нет?
– От репутации так просто не отделаешься, – заметила Роуз. – Она следует за тобой, как тень. Ее не сотрешь, не вычеркнешь. И в самый неподходящий момент она может тебе помешать. А после войны мир снова станет маленьким. И, как прежде, все будут знать про всех и каждого всю подноготную.
Они снова посмотрели друг другу в глаза. Глядя на серьезное, напряженное лицо Роуз, Анна почувствовала глубокую нежность.
– Не волнуйся, – сказала она. – У меня есть друг, хороший парень.
– Правда?!
– Он живет неподалеку от нас. Мы учились в одной школе. И давно уже обо всем договорились.
– Ох, Анна, ты же ни разу про него не обмолвилась.
Эту байку Анна сочинила давным-давно. Ей показалось, что она возвращается в те времена, когда ей куда чаще задавали такие вопросы, а запаса уверток она еще не накопила. Кроме того, подумала она, глядя на оживившееся, радостное лицо Роуз, зачастую люди подсказывают тебе ложную версию, которую сами хотят услышать.
– Он, наверно, сейчас далеко, – предположила Роуз.
Анна кивнула и чуть не добавила “на флоте”, но у нее вдруг перехватило горло и непонятно отчего защипало глаза. Она перевела взгляд на одинокую красную гвоздику, стоявшую у них на столе; гвоздика расплывалась перед глазами.
– Теперь понятно: ты про него помалкиваешь. – Роуз взяла Анну за руку. – Я товаркам ни словечка не скажу.
Роуз извинилась и пошла в туалет; сбитая с толку неожиданным наплывом чувств, Анна поспешно промокнула глаза салфеткой. Ну, ясно: выпила вина и раскисла.
Позже, дождавшись трамвая, они поехали к Роуз, чтобы Анна познакомилась с малышом Мелвином. В трамвае Анна думала про мистера Восса. Он и в самом деле, не скрываясь, выделяет ее среди прочих работниц, только по совсем другой причине. Но по какой? Анна прикидывала так и сяк, и вдруг ее осенило: ответ, в общем-то, не играет роли. Ему что-то от нее нужно. А ей кое-что нужно от него.
Обед проходил в овальной столовой здания, где жил комендант верфи. Этот желтый особняк в колониальном стиле, с оранжереей, стоял на заросшем травой холме, с которого в давние времена наверняка открывался вид на девственно пустынный берег, а теперь, сколько хватает глаз, там дружно дымят корабельные трубы. На столах в графинах с водой плавают ломтики лимона, на тарелочке со льдом – завитки масла, у каждого прибора отдельная солонка. Военно-морское начальство умеет давать обеды. Артур Берринджер сидел по правую руку от коменданта; в 1902 году они вместе служили на Филиппинах. Сейчас они ведут разговор друг с другом, но каждое слово предназначается не столько собеседнику, сколько прочим гостям, для их вящего просвещения. Гостей больше двадцати: несколько банкиров, государственных чиновников и их немногочисленных жен.
– Слушайте, а не худо было бы забрать те острова назад, – усмехаясь, сказал старик Берринджер. Он имел в виду Филиппины.
– Что ж, и заберем, – отозвался комендант верфи.
