Надев пальто и шляпки, Анна, Лилиан и Стелла вылезли на пожарную лестницу и сбились в кучку на заледенелой железной решетке. Как же приятно было прижаться к старинным подружкам, с которыми Анна пряталась в чуланах, а в жаркие ночи, когда родня поднималась на крышу, вместе с ними валялась на одном матрасе. Они заплетали друг другу косы, помогали завивать волосы с помощью “Тони” – домашнего набора для перманента – и брили друг другу подмышки бритвой мистера Иовино. Круглолицей веснушчатой Лилиан на вид можно было дать лет четырнадцать, не больше, но она уже работала стенографисткой и жила с теткой на Манхэттене. Стелла, самая красивая из этой троицы, недавно обручилась. Она то и дело распрямляла длинные пальцы и любовалась кольцом с крошечным бриллиантом в форме капельки; это кольцо, встав на одно колено, преподнес ей жених и вскоре отбыл в лагерь для новобранцев.
– Я должна написать Шеймусу письмо, – сказала Анна.
– Брат надеется, что, если он вернется героем, ты выйдешь за него замуж, – призналась Лилиан.
– Выйду, – подтвердила Анна. – Чего не сделаешь для героя.
Когда Шеймус записался добровольцем, миссис Фини организовала переписку девушек с солдатами, в результате у Анны вырос длинный перечень окрестных новобранцев, хотя когда они еще жили дома, она их почти не знала.
– Мама не хочет, чтобы мы писали про помолвку Стеллы, – сурово, как в кино, процедила сквозь зубы Лилиан (они часто изображали эту суровость друг перед дружкой). – У мальчиков должна быть цель, ради которой стоит жить.
– Нельзя лишать солдата его мечты, – тем же суровым тоном отозвалась Анна, но без большого энтузиазма.
– Лестно говоря, девочки, у меня от вас голова пухнет, прямо как воздушный шар, – лениво растягивая слова, проговорила Стелла.
Почувствовав, что их интермедия провалилась, Анна с Лилиан молча уставились вниз, на улицу.
– Есть вести от твоего папы? – спросила Лилиан.
Анна покачала головой.
– Выходит, он ничего не знает. Вот ужас-то.
– Мне кажется, он умер, – сказала Анна.
Подружки, округлив глаза, разом повернулись к ней:
– Ты что-то о нем слышала? – спросила Лилиан.
Анна не нашлась, что ответить. За месяцы работы на верфи она почти не виделась с ними: из-за войны все были очень заняты. А рассказать им про Декстера Стайлза или объяснить перемену в ее взглядах на жизнь просто невозможно. Столько всего случилось – не перечесть и не объяснить.
– Почему же тогда он не возвращается? – наконец сказала она. – Неужели он мог просто… забыть?
Стелла взяла ее руку в свою. Обручальное кольцо показалось Анне льдинкой на теплой коже подруги.
– Для тебя он умер – вот что ты хочешь сказать, – промолвила Стелла.
Анна проснулась среди ночи: ее растолкала мать.
– Мы же мистера Гратцки совсем не знаем! – сдавленным голосом прошипела она в ухо дочери. –
– Он хороший, – не до конца проснувшись, возразила Анна.
– Это Перл так говорила, и ты ей поверила, но мы ведь его в глаза не видели. Он не вставал с постели!
– А я однажды видела, – сказала Анна.
Мать остолбенела.
– Ты знакома с мистером Гратцки?!
– Он показал мне свою рану, – ответила Анна.
Утром в понедельник она с трудом разлепила глаза; кругом затемнение, не видно ни зги. На кухонной столешнице россыпь салфеток с “Шалым пастушком”. С кровати матери доносится зычный храп: это Брианн, она осталась ночевать.
Анна села на трамвай, удивляясь самой себе: ноги у нее непривычно подкашивались; впрочем, когда она присоединилась к толпе, скопившейся у проходной на Сэндз-стрит, ей стало лучше. На Флэшинг-авеню косые лучи зимнего солнца резанули по глазам, порывистый соленый ветер дул в лицо, и Анна почувствовала прилив сил. Лидия никогда не бывала на верфи. За исключением мистера Восса и Роуз, там никто знать не знал о ее существовании.
Вернувшись вечером домой, Анна обнаружила, что ее ключ не входит в замочную скважину. Дверь открыла мать и протянула Анне новый ключ со следами металлических заусенцев.
– Если твой отец вздумает вернуться, – сказала мать, – здесь ему уже рады не будут.
Анна не верила своим ушам:
– А ты его все еще ждешь?!
– Уже нет.
Следующие два дня мать занималась только тем, что вытаскивала из комода и большого резного шкафа всю отцовскую одежду. Элегантные костюмы, которые Анна помогала шить и подгонять по фигуре, изящные туфли, пальто, расписные галстуки и шелковые носовые платки – все это небрежно складывалось в большие коробки из-под геркулеса и шоколадного сиропа фирмы “Боско”. Из одной коробки Анна успела выхватить пиджак, пока мать еще не завязала коробку. Пиджак уже вышел из моды: ни квадратных плеч, ни столь популярного теперь военного покроя. Сильвио отнес коробки в церковь, там отец Макбрайд раздаст одежду бедным.
