Пока в дом не въехал Мартин Милфорд. Конечно, тогда мы ничего не знали ни про какого Мартина Милфорда. Все, что нам было известно, так это то, что стены нашей квартиры внезапно начали вибрировать, и сквозь них к нам хлынул настоящий поток мышей. Дом начал сотрясаться от визга циркулярной пилы. Невозможно было понять, сверху он исходит или снизу. Сперва я пыталась не обращать внимания на этот шум, но потом он стал настолько невыносим, что мне пришлось идти выяснять, что это такое. Я поднялась наверх, в квартиру, расположенную над нашей. Там ничего необычного не происходило, так что я спустилась вниз, на первый этаж.
Дверь в квартиру под нами была открыта, и мне было видно, что внутри некто производит весьма значительные переделки.
Этот некто, как оказалось, и был Милфорд. Высокий и гибкий, с водянисто-голубыми глазами, редеющими светлыми волосами и короткой чахлой бороденкой. Он напоминал постаревшего хиппи. На нем была выцветшая белая майка с короткими рукавами и пропыленные джинсы, и он пытался с помощью электрической циркулярки спилить стену. Он увидел меня и прекратил работу и снял с лица маску, защищавшую его от пыли. Как только он понял, что я его соседка, он улыбнулся и пожал мне руку. Я-то была готова поскандалить, но он обезоружил меня своей доброжелательностью и всем прочим. И тут же начал рассказывать о себе.
Он фотограф, заявил он, фрилансер. И переехал сюда «снизу», из района южнее Девяносто Шестой стрит.
– Послушайте, – сказала я, указывая на циркулярку, – ваша…
– Я так рад, что наткнулся на этот дом! Очень долго искал что-нибудь подходящее, очень долго.
– Понимаю, однако…
– Некоторое время даже жил на улице. А когда наткнулся на это, сперва даже не поверил. Все время не везло, понимаете?
Еще бы я не понимала! Сама-то я едва сводила концы с концами, меняя одну работу на другую; я просто старалась выжить. Это было в самый разгар так называемой Великой рецессии, и зарабатывала я так мало, что хватало лишь для покрытия самых необходимых расходов.
– Послушайте, – снова попыталась я встрять.
– Продал даже свой «харлей», чтоб заплатить аванс. – Он покачал головой. – Вот уж никогда не предполагал, что придется его продать. Но все складывалось так скверно, что я…
– Понятно-понятно, – сказала я, уже переставая злиться. – Но послушайте, я хотела просто…
– Хозяин сказал, что сделает мне хорошую скидку, если я куплю эту квартиру. Здесь, правда, очень многое надо переделать, больше, чем я думал вначале, но мне нравится такая работа. Из гостиной можно сделать отличную фотостудию!
Я бросила взгляд вдоль коридора. Двери во все комнаты были распахнуты. Все помещения заливал солнечный свет. А он уже успел сменить паркет в коридоре. И новые паркетины сияли в послеполуденном свете. Приходилось признать, что он здорово потрудился, проделал такую работу, какую я очень хотела бы проделать в нашей квартире. Я внимательно посмотрела на него. На вид – вполне приличный человек, а я хорошо знала, что это такое – мечтать и осуществлять свои мечты.
– И вы намерены все тут переделать?
– Да нет, я почти закончил. Думаю, через недельку все завершу. А что?
Я лишь махнула рукой в ответ.
– Ладно. Ничего.
Ремонт и перестройка длились не неделю и не две, а все четыре. Целый месяц, черт бы его побрал!
Я пару раз пыталась с ним поговорить, и с каждым разом он становился для меня все более и более несимпатичным.
– Я от этого шума просто с ума схожу, – жаловалась я. – Пыль летит прямо облаками, проникает через ваш потолок и мой пол. И мыши! Шум сводит с ума не только нас, но и их! Они теперь повсюду торчат.
– Но я же не виноват, что у вас тут мыши!
– Я говорю…
– Я помню, что вы говорили. Но вы не можете указывать мне, что я могу или не могу делать в своей квартире. И я вовсе не намерен из-за вас прекращать свои работы.
Я еще раньше решила постараться сохранять хладнокровие, так что прикусила язык и не высказала ему то, что в действительности собиралась высказать. Продолжала оставаться вежливой.
– Послушайте, я не хочу ругаться и ссориться. Просто скажите, сколько еще это продлится?
– Столько, сколько потребуется, – ответил он и захлопнул дверь перед моим носом.
Я знала, что у него нет разрешения на все эти переделки, и даже не раз подумывала о том, чтобы сообщить кому следует о его нарушениях. Городская жилищная инспекция быстренько остановила бы все эти его работы. Если б работы вел сам хозяин, я бы не пожалела дайма[78], чтоб позвонить куда надо. Но в отношении соседа-квартировладельца этого делать нельзя. Во всяком случае, не в Гарлеме. Здесь соседи должны держаться вместе.
