— Ладно, была не была… Делать всё равно нечего. Но с вас ещё и фокус!
— Договорились, — снова рассмеялся этот «мистер позитив».
«Тихая Лагуна» оказалась вполне укромным местечком с барной стойкой и двумя бильярдными столами, за одним из которых неторопливо гоняли шары двое парней. Мы же расположились за маленьким столиком в уголке зала.
— У вас необычное имя, — заметил я, потягивая свой виски со льдом.
— На самом деле меня зовут Дэвид, но, когда моё имя вписывали в паспорт, допустили ошибку, и я стал Даем. Родом я из Канады, но в Штатах давно стал своим. А первому трюку меня научил отец, он был фокусником-любителем. К тринадцати годам я выучил все фокусы из книги Эрднайзе «Эксперт за карточным столом»… А хотите знать, как я одурачил Гудини?
— И как же?
— Смотрите. Трюк называется «Амбициозная карта».
Он достал из внутреннего карман пиджака запечатанную колоду карт, сорвал обёртку и предложил мне выбрать одну из карт.
— Вот эта, — показал я на трефового короля.
Вернон достал химический карандаш и попросил меня написать на карте свои инициалы, что я и сделал. Затем он положил мою карту рубашкой наружу сверху колоды, потом перевернул картинкой ко мне. Логично, трефовый король. После чего карта отправилась в середину колоды, а фокусник снял верхнюю, перевернул… Это был трефовый король с моими инициалами.
— Ну вы даёте!
Я понимал, что это всего лишь ловкость рук, но чувство какой-то детской, уже давно забытой веры в чудо настойчиво постучалось в моё искушённое сознание.
— Фокус простой, — сказал Вернон. — Тут используется либо двойной, либо тройной съём. То есть ваш король на самом деле не верхняя карта, а вторая или третья. А в колоду я прячу верхнюю карту, под которой лежит ваша. Вы же не видите, какую именно карту я прячу, потому что она рубашкой вверх. Повторяю трюк в замедленном варианте…
— И вам не жалко раскрывать свой фокус? — спросил я, когда мне всё доходчиво объяснили. — А вдруг я разболтаю вашим конкурентам?
— А они и так уже знают. Двадцать лет назад это была тайна, а теперь — секрет Полишинеля. С тех пор мой багаж значительно пополнился. А вы, кстати, попробуйте сами провернуть этот фокус, когда-нибудь знакомых развлечёте.
Через десять минут я если и не в совершенстве, то близко к идеалу владел техникой обмана. Оказалось, что моторика моих пальцев вполне подходит для карточных номеров.
— Держите, эта колода ваша, попрактикуйтесь на досуге… О-о-о, время-то уже половина первого ночи. Чувствую, глаза начинают слипаться. Что ж, я — спать, желаю вам успеха.
— Погодите… Вот моя визитная карточка, здесь мой телефон. У нас в отеле ежедневно проходят какие-то мероприятия для постояльцев и специально приглашённых гостей, думаю, на одном из них вы могли бы с успехом выступить.
— А почему бы и нет?! У меня в Нью-Йорке по контракту ещё неделя выступлений в клубе «Копакабана», а затем я свободен. Так что ждите звонка.
— Только если решите сыграть в моём казино, то, предупреждаю сразу, допущу только к рулетке, иначе вы меня обчистите до нитки.
— О, спасибо за комплимент, но вообще я не большой любитель казино. Тем более иллюзиями я достаточно зарабатываю, чтобы подвергать своё честное имя риску быть обвинённым в карточном шулерстве.
Распрощавшись с иллюзионистом, я отправился высыпаться в свою берлогу, то есть в свой номер в «Мэри-Хилл». На завтра у меня были запланированы ещё дела, и к восьми утра нужно быть в норме.
Когда я проснулся, сразу — комплекс силовой дыхательной гимнастики по системе Стрельниковой, упражнения на растяжку, пятиминутная медитация и холодный душ. Взбодрившись, я заказал в номер завтрак и уселся писать письмо Варе. Ещё до вылета из Вегаса я созвонился с представителем Фитина, и мы договорились о встрече, во время которой я передам письмо для своей невесты.
Но сначала я отправился в издательство вернуть рукопись. И так как до встречи с агентом ещё было почти три часа, то решил навестить старого Лейбовица. Тогда надо бы какой-нибудь подарок купить, а то нехорошо в гости с пустыми руками. Помнится, Абрам Моисеевич уважал качественный бурбон, надеюсь, его предпочтения не изменились.
Бурбон я приобрёл в не самом дешёвом магазине на Манхэттене. Пара бутылок Four Roses восьмилетней выдержки обошлись мне каждая в четыреста долларов.
Около полудня в антикварном магазине на Уорбертон-авеню звякнул колокольчик, сигнализируя о появлении нового посетителя.
— Гройсэ глик![27] — традиционно воскликнул Лейбовиц и продолжил на русском: — Ефим, вы в Нью-Йорк по делу или просто развеяться?
— К сожалению, развеяться в последнее время не очень получается, хотя отпуск на Кубу я сумел выкроить прошлым летом. А сюда прилетел подписывать договор с издательством на выпуск моей книги. Заодно и к вам решил заглянуть по старой дружбе. Кстати, это вам. Помнится, вы уважаете бурбон. Одну мы можем распить прямо сейчас, а вторую оставите для других гостей.
— Ого, это же наверняка дорого!
— Не дороже денег, — усмехнулся я.
— Так давайте немедленно продегустируем!
Когда первая проба была снята, Лейбовиц поинтересовался:
