— Ну, ты же знаешь, наверняка знаешь, что бывает такое, что для тебя что-то очень важно. А больше ни для кого это ценности не представляет. Бывают же такие вещи, очень личные. Или как память о ком-то. Главное, что для других это пустяк, а для тебя великая ценность. Но ценность эта только для тебя… в данном случае для меня. Ты мог сделать со мной всё, что хотел, мог убить, но не стал. Я тебе не интересна и не нужна. Ты меня отпускаешь. Так какая тебе разница, что я возьму что-то из квартиры сдохшего профессора? — затараторила женщина.
— Ладно, ладно! — поднял я руки, — бери что хочешь, мне всё равно. Можешь хоть жить остаться в этой квартире, а то, похоже, ты на улице ночуешь… мне было просто интересно, что это за ценность для тебя такая, и я не собирался у тебя её забирать!
Я уже обыскал квартиру Профессора и взял всё, что меня заинтересовало. Трофеев было немного, но и не они были моей целью. Я бы всё равно не стал тут больше ничего искать, так что за какие-то тайные сокровища Профессора я конкурировать не собирался. Тем более, было видно, что для неё это, в самом деле, важно, а я же не изверг какой, чтобы лишать людей самого ценного, тем более, если эти люди вообще ничего не имеют, судя по её внешнему виду.
Я подошёл к деревянной букве Х, на которой была распята женщина, и на всякий случай продолжая внимательно за ней наблюдать, стал осторожно расстёгивать ремни. Сначала на ногах, а затем и на руках.
Видимо, чувствуя мою настороженность, она вела себя максимально сдержанно, терпеливо ожидая, когда я закончу.
— Жить здесь я бы никогда не стала, — сказала она, чтобы заполнить паузу, — плохое место! Ты знаешь, кем был Профессор?
— Манпиром? — спросил я.
— Да! Манпиром! — злобно сказала она, но злоба была обращена не ко мне, а к Профессору, — он держал тут людей, высасывая из них ману, пока они не умирали. Гиблое место! Плохое! Очень плохое!
— А на первый взгляд, вроде бы приличный человек, — сказал я, чтобы поддержать разговор, — наукой раньше занимался.
— Магия многих изменила, — сказала женщина, — и, к сожалению, в основном в худшую сторону.
— Может быть, тебе просто не везло с теми, кто оказывался рядом? — предположил я.
— Может и так, — неожиданно согласилась женщина, — наверное, я такая невезучая! — добавила она, плотно сжав губы.
Я закончил её отстёгивать, и сделал шаг назад. Она неуверенно переступила с ноги на ногу, растирая затёкшие запястья, и взглянув на меня, спросила:
— Можно?
Видимо, поняла ситуацию, кто здесь главный, и с кем не нужно ссориться, чтобы всё закончилось хорошо.
— Валяй! — махнул я рукой и не успел договорить это короткое слово, как она сорвалась с места и исчезла в коридоре.
Из соседней комнаты раздалась какая-то возня, что-то хлопнуло, и после этого раздался её крик:
— Сука! Где перстень! Перстень! — и крик перешёл в вой, а затем и в рыдания.
— А, вот оно в чём дело! — поднял я брови.
Достав из кармашка рюкзака намагиченную печатку, я отправился в ту комнату, где рыдала бедная женщина.
Она лежала на полу, беззащитно свернувшись комком, и жалобно всхлипывала.
— Ты не это потеряла? — спросил я, стоя в дверном проёме облокотившись на косяк и вертя в пальцах золотую печатку.
Резко перестав всхлипывать, она вскинула голову и уставилась на меня.
— Отдай, гнида! — прошипела она, — он мой!
— Когда ты говорила про вещь, которую нужно забрать, то утверждала, что она не представляет ни для кого ценности, кроме тебя. А это ложь! Во-первых, это золото, что уже само по себе имеет ценность. Во-вторых, этот перстень намагиченный. Это артефакт! Получается, что ты меня обманула! — сказал я.
— Отдай, гнида! — снова процедила женщина, не сводя глаз с перстня.
— Это мой трофей, я первый его нашёл и владею им по праву! Почему это я должен тебе его отдавать? — спросил я.
— Отдай, — вдруг резко сменив тон, сказала она, я сделаю для тебя всё, что захочешь! Вообще всё! — и она тут же начала стаскивать через голову старый, грязный и рваный свитер.
— Стой, стой, стой! — вскинул я вверх руки, — ты слишком сильно переоцениваешь свою привлекательность для меня. Без обид, но я не то что за плату не стал бы этого делать, а даже если бы мне заплатили. Придумай что-нибудь другое.
— Я не знаю что, — вдруг сдалась она, — у меня ничего нет кроме меня самой, — чуть не плача сказала она.
Когда она это говорила, я уже знал, что отдам ей перстень. Меня убедила её отчаянная попытка раздеться. Она, наверняка, понимала, что меня это не заинтересует, но была готова отдать всё, что у неё есть. Последнее! Раз ей эта вещь так отчаянно нужна, я отдам. Да, за этот перстень можно было выручить что-нибудь у перекупов, но это не сделало бы меня ни богатым, ни счастливым. А её, похоже, сделает.
— Я отдам тебе его, но при одном условии, — сказал я.
— При каком? — глаза у неё тут же загорелись, и она поднялась с колен на ноги, готовая выслушать любой приказ.
— Если ты мне скажешь, почему эта вещь так для тебя важна, — сказал я.
— Но если я скажу, вдруг ты не захочешь мне его отдавать? — растерялась она.
