А тому хотелось только одного – вырвать из рук старшины документ, потому и бился так отчаянно. Одно время ему даже удалось перекрыть Володьке кислород, вцепившись своими огромными ручищами ему в горло, но тот, собрав последние силы, вырвался и нанес ему мощный удар в челюсть. Потом он ударил его головой, потом был еще один сильный удар в подбородок. Парень обмяк…
Они лежали на снегу и тяжело дышали.
– Отдай билет… Слышишь, отдай! – канючил длинный.
Но не для того Грачевский тратил силы, чтобы возвращать этому хмырю свой трофей. Вместо этого он открыл книжицу, глянул и не поверил своим глазам: с фотографии на него смотрела какая-то холеная гладенькая ряшка с глазами, выражающими всю силу мирового восторга. Ничего общего с этим кощеем бессмертным, что лежал на снегу, у того не было. Разве что шрам над левым глазом…
«Пятраускас Алгис Юозович…»
– Так… Значит, литовец? – проговорил старшина. – Теперь посмотрим, когда этот рядовой Пятраускас призывался… О! Да, оказывается, еще и года не прошло… А ты говорил: дембель… Да нет, братец, тебе еще служить и служить, как тому медному котелку…
Парень хлюпнул разбитым носом.
– Кончилась моя служба… Все… тюрьма…
Володька встал на колени и посмотрел на него. Худое вытянутое книзу лицо парня было все в крови, а правый глаз его заплыл и ничего не видел.
– Если только дезертир, можно и дисбатом обойтись… – сам того не ожидая, вдруг пожалел его Грачевский. – Или что похуже было?..
– Да нет… Больше ничего такого… – пытаясь встать с земли, негромко произнес Алгис.
– Врешь ведь!
– Слово даю… Это они… – он ткнул в сторону лагеря своим длинным, словно коломенская верста, указательным пальцем.
– Они?.. А эти-то кто? Я ведь вижу, что не геологи… – продолжает допрос старшина. Тот молчит. – Говори!.. Все равно же выясним… Тогда хуже будет.
– Это зэки… – сдался наконец парень. – В бегах…
Вот оно что! – изумился Грачевский. Тогда это страшные люди…
Мысль о том, что эти упыри могут объединиться с арестованными, не на шутку напугала его. Надо что-то срочно делать!.. Может, и этих взять под стражу? – лихорадочно стал мыслить он. А то тут такое начнется!..
– А где вы снюхались-то? – пытаясь не выдать волнения, спрашивает парня Грачевский.
Тот снова хлюпнул разбитым носом.
– Я во внутренних войсках служил… Дубаком – знаешь, что это такое? Ну вот… Как-то сказал одному зэку, что не хочу служить… что готов даже на побег, ну тот и запомнил мои слова… Потом эти подрулили. Говорят, мы тоже хотим бежать – давай вместе. Ну я все и устроил…
– И сколько вы уже в бегах? – поинтересовался Володька.
– Что-то около двух месяцев…
Грачевский покачал головой.
– Дурак ты, парень! – говорит. – Ты ведь жизнь себе поломал. Неужто так домой хотелось?
Тот порывисто вздохнул.
– Хотелось… А кому не хочется?
– Это правда, – соглашается Володька. – Только у других голова на плечах, а у тебя задница… Ну ладно: я тебе не судья, поэтому вали куда хочешь…
Литовец даже рот открыл от удивления.
– Ты это серьезно? – спрашивает.
– Серьезней некуда! Иди…
Парень замотал головой.
– Нет, нет… я так не могу… и вообще… – залепетал он и вдруг: – Если эти барыги узнают, что я стукнул на них, они меня убьют… И тебя убьют… И других… Знал бы ты, кто это такие…
Ему наконец удалось подняться.
– А ты не говори им про наш… – Володька хмыкнул. – Про наш задушевный разговор. Глядишь, и обойдется… Набери в рот воды и молчи. Запомни: будешь хорошо себя вести, это тебе в будущем зачтется. Ты понял меня?
Алгис как-то обреченно глянул на старшину и кивнул. Дескать, заметано… А Грачевский в этот момент уже строил планы, как ему нейтрализовать бородачей.
– Ну а с мордой-то что мне своей делать? – прикрыв рукой подбитый глаз, проговорил парень. – Ведь спрашивать будут…
– Скажешь, с Савушкиным подрался. Я его предупрежу.
Ну а арестованных с этого дня придется постоянно держать взаперти, подумал Грачевский. А то еще снюхаются с беглецами, и тогда они вместе могут такого натворить!..
Алгис был родом из-под Каунаса. Несколько лет назад Грачевский ездил с родителями по турпутевке в Литву и помнит те места. Его еще тогда сильно удивили настроения тамошних жителей. Бывало, спросишь прохожего о чем-нибудь по-русски, а в ответ тишина – будто бы и не слышат тебя вовсе; в магазине та же история: публика тебя сторонится, а продавец даже не взглянет в твою сторону, когда обратишься к нему. Вот гады, возмущался Володькин отец. Я, понимаешь, кровь за них здесь проливал, а они…
Да, эти края хорошо были знакомы старшему Грачевскому. Перед самым концом войны именно под литовским городом Шяуляем он получил тяжелое ранение, отчего до сей поры волочит ногу.
