– Да он ее просто замучает своей психологией, – вторит ему Руд. – Для него личные интересы, как я погляжу, выше всего на свете… Тогда что ему какая-то там жена?
Это уже было слишком.
– Да вы… да вы… Да что вы знаете обо мне?! – неожиданно прорвало Серегина.
– А что нам о тебе знать? Мы и так видим, какой ты… – усмехнулся Руд.
– Да, в самом деле… – проговорил Грачевский. – Однако жену его жалко…
– Заткнитесь! Слышите? Еще одно слово о моей жене – и я не ручаюсь за себя…
Димыч готов был забиться в истерике. Вот она правда жизни! Сами того не сознавая, все они тут потихоньку превращались в психов.
– Ты что, угрожаешь нам?.. – усмехнулся Старков, у которого от беспросветного существования, как и у многих здесь, окончательно испортился характер. – Так мы тебя быстро того…
– Что того? – прозвучал в темноте голос Серегина.
– Да ничего!.. Посадим на «кичу» – и будешь там куковать…
Серегина эти слова окончательно добили.
– Да идите вы!.. – С этими словами он спрыгнул с нар, на которых длинным рядком покоились усталые тела его товарищей, напялил на себя робу и, на ходу всовывая руки в рукава бушлата, выскочил на мороз.
– Обиделся… – проговорил Руд.
Грачевский шмыгнул носом.
– Может, зря мы его так? – спрашивает он.
– Может, и зря, – говорит Старков. – Но кто-то же должен был подставить к его морде зеркальце…
– Не понял… – произнес Володька. – При чем здесь твое зеркальце?
– Да это я так, образно, – говорит Руд.
– А, вот ты о чем! – протянул старшина. – В самом деле, не каждый может увидеть себя со стороны, порой требуется, чтобы кто-то указал на наши, гм, недостатки… Правда, это нужно делать осторожно… так, чтобы человек не обиделся. А мне кажется, мы с тобой все-таки перестарались…
– Ничего, и так сойдет, – буркнул Руд. – Я ведь сразу понял, что у него там с женой не все в порядке… Видно, здорово достал ее, а сейчас совестью мучается.
– Это хорошо, если мучается, – рассудил Володька. – Значит, не все потеряно. И вообще, как говорил один умный человек, жизнь всех вылечит.
Они смеются.
Проснулся Хуснутдинов.
– Эх, плова бы сейчас!.. – мечтательно произнес он и проглотил голодную слюну.
– О! Вот и валаамова ослица заговорила, – пошутил Грачевский.
– Послушай, Хуснутдинов… Ты, кажется, из Ташкента? – спрашивает Старков пацана.
– Нет, не из самого Ташкента… Я там рядышком живу, в кишлаке…
– Наверное, и невеста у тебя уже есть? Вы же народ восточный, у вас там все раньше происходит.
– Есть невеста… Лейсан, – проговорил парень и вздохнул: – По-русски это значит весенний дождь…
– Красивое имя, – заметил Грачевский.
Парень снова вздохнул.
– Не грусти, а то не будет расти, – усмехнулся Рудик.
– Кто расти? – не понял Хуснутдинов.
– Да никто, а что, сечешь?.. – он смеется. – Кстати, а почему у тебя имя русское – ты же узбек? – продолжает допрашивать его Рудик.
– Я не узбек, – говорит солдат. – Я татарин…
– А-а, вот оно что… – удивился Старков. – А я-то думаю – почему он Роберт?.. Значит, плова захотел? – спрашивает. – Я бы тоже сейчас от него не отказался, – мечтательно проговорил он. – Наверное, вы вкусно там его готовите?..
– Это наше национальное блюдо, – говорит татарин.
– Понятно… – зевнув, проговорил Рудик. – Ну расскажи, как вы его там готовите, а мы помечтаем, – усмехнулся он.
И солдат стал рассказывать.
Плов Хуснутдиновы обычно готовили на открытом воздухе – под огромным раскидистым платаном, на который Роберт любил лазать в детстве, чтобы поглазеть, что там творится у соседей за невысокой глинобитной оградой. Для того чтобы блюдо выглядело аппетитным и получилось вкусным, говорил парень, требуется устойчивый и хороший жар. Поэтому для этого годятся только сухие, пролежавшие долгое время под солнцем поленья.
Ну вот, огонь занялся… Поленья горят ровно, изредка негромко потрескивая и все больше и больше нагревая печь. Когда печь раскалится до нужного состояния, появляется главное действующее лицо во всем этом процессе – кумган, который тут же начинает принимать жар раскаленного очага. Опытный пловщик знает, сколько нужно времени, чтобы котел нагрелся до кондиции, после чего он вливает в него порцию хлопкового масла. Только хлопкового, говорит Хуснутдинов, потому что из другого ничего путного не получится. Масло начинает по-змеиному грозно шипеть, и в этот самый момент в котел бросают курдючный жир. Тот вначале как бы на мгновение замирает, потом начинает медленно расходиться разводами, чтобы вконец дохнуть в твои ноздри сладким дымком.
Теперь пора… В кипящий жир добрые руки аккуратно вываливают нарезанные куски баранины… Именно баранины, потому как телятина годится только для гуляша и супа, ну а свинину мусульмане вообще не едят – вера не позволяет.
