Дятельник, впрочем, нашелся — живым ковром проглядывая сквозь высокие стебли пшеницы. Марушка собрала розовеющие соцветия в подол платья и поспешила обратно, лихорадочно соображая, в чем вскипятить воды для отвара и согласится ли спутник пожевать цветы, если посудины не сыщется.
Не дойдя до вяза нескольких шагов, она остановилась и просыпала от неожиданности дятельник — Чернав ждал ее, и выглядел он лучше и здоровее, чем до встречи с девочкой. На пальце правой руки, ухватившись маленькими лапками, сидела растрепанная синегрудая синица с белым хохолком.
«Что за дела? — нахмурилась Марушка, собирая соцветия обратно. — Нельзя за один день сначала постареть на несколько лет, а потом помолодеть на десяток!» Глубокая складка на лбу ее спутника разгладилась, чернота под глазами пропала, только блестела паутиной седина. Марушка тряхнула головой, моргнула, но неожиданное преображение, казавшееся маревом, произошло на самом деле.
— Я дятельник собрала, — пробурчала девочка, высыпая соцветия в мох между корнями дерева. — Впустую, похоже. Расскажи мне про волшбу, — попросила она, усаживаясь рядом.
Чернав загадочно молчал, будто раздумывая, можно ли доверять девочке, и смерил ее испытующим взглядом. Синегрудая птица перепрыгнула на другую руку мужчины и повернула круглую голову к Марушке.
— Я ученица знахарки, — заверила девочка, умоляюще складывая ладони. — И не простой, а настоящей ведуньи! К ней за советом приезжали из соседних деревень, — приукрасила она, — и из города приходили помощи просить, — приплела заодно и Лиса. — Федора обещала меня выучить, но не успела.
— Ладно, — согласился Чернав и, поразмыслив, добавил, — если ты расскажешь, зачем тебе к Живе.
Марушка вздохнула, повертела головой, будто из тумана могли вырасти приспешники Радмилы и подслушать её, но вокруг стояла гнетущая тишина, только вдали надрывно каркала ворона, и девочка заговорила:
— Сначала я хотела задать другой вопрос. Но… — замялась она, — всё переменилось. Мне нужно отыскать моего друга. Там, где мы условились встретиться, его никто не видел и не знает, куда он мог пойти. Значит, случилась беда… — прошептала Марушка, растирая руки.
— Почему ты так решила? — удивился Чернав. — Разве человек не может просто уйти? Что если, ему наскучило сидеть на одном месте? Или он передумал ждать?
— Лис бы ни за что меня не бросил, — упрямо покачала головой девочка. — Я узнаю у Живы, куда он делся, и пойду за ним хоть бы в самое пекло.
Рядом со статным вороным конем Роланда, пегая жилистая Буря, которую запрягли для Лиса и вывели за ворота, выглядела насмешкой над рыжим — как если бы вместо живого скакуна ему вынесли деревянного конька на жерди.
— Да эта кляча по дороге рассыплется, — плевался Лис, обходя лошадь и придирчиво рассматривая ее со всех сторон. — Еще б осла мне привели!
Роланд уже оседлал коня, и теперь, закатив глаза, слушал проклятия, которыми Лис щедро осыпал конюха, нетерпеливо фыркающую Бурю и предстоящую дорогу в тумане, забираясь в седло.
— Холера! Она ж слепая совсем, — нагнулся Лис вперед и помахал рукой у лошади перед глазами — та недовольно повела головой, стукнула копытом, и ему пришлось спешно сгребать поводья, чтобы не оказаться на земле, — шагом плестись будем до Бережани?
Волот с негодованием наблюдавший за происходящим со стороны, не выдержал и строевым шагом вышел к Роланду.
— Господин Роланд, — громким шепотом начал он, — неужели вы себе в помощь этого отщепенца взяли? Для него я свою верную Бурю привел?
— Так это боевая лошадь? Ратная, значит? — громко переспросил Лис. — А на вид, как отслужившая век кобылица, поле денно и нощно пахавшая… Ты б кормил ее, не знаю… — присвистнул он и ласково похлопал скакуна по боку: — Я буду называть тебя Репкой.
Волот вспыхнул, но отвечать посчитал ниже своего достоинства.
— Возьмите лучше меня с собой! Я не подведу — Тихомир поручится, если надо, — горячо убеждал Роланда он, заговорщически понизив тон. — Я ведь сапоги отыскал, — вынул Волот последний козырь.
— Слышь, друг, раз ты мне уже клячу привел, может, и железку одолжишь? — не унимался Лис, с неподдельным интересом наблюдая, как сходят краски с лица молодого воина, и как покрываются багровыми пятнами от возмущения его побелевшие лоб и щеки. — Тебе она здесь незачем — можешь и палицей помахать, а мне сгодится. Кто знает, от каких тварей по дороге придется защищать твое начальство? — кивнул он на Роланда, с нечеловеческим усилием сохранявшего невозмутимый вид.
— Да кто он вообще такой, что такое себе позволяет? — вскрикнул Волот и бросился к Лису, закатывая рукава.
Лис натянул поводья, водя коня кругами и хохоча в голос. Тихомир, до того хмуро наблюдавший за происходящим, вышел к воротам и прикрикнул на застывших подопечных, что учения продолжаются: бессонная ночь — не повод бездельничать. Собравшиеся поглазеть юнцы зароптали, недовольно переговариваясь, но перечить не решились, боясь обрушить на себя гнев воеводы.
