Их встретили у границы перелеска. Горан напрягся, сдвинул белёсые брови и изрыгнул пару незнакомых Лису слов, приветствуя темноглазого воина. Тот махнул рукой, приглашая спутников следовать за ним. Когда они оказались на месте, Лис приказал товарищам снять девчонку с лошади. Та зашаталась и едва не упала — Ёрш вовремя подхватил её, подставив локоть.
Дальше тянуть было уже некуда. Лис рывком стащил мешок с её головы. Растрепанная, всполошенная Марушка заморгала, отвыкнув от солнечного света. Из глаз брызнули слёзы, и Лис, оттеснив Ерша, принялся украдкой вытирать ей лицо.
Птица клекотала в отдалении, Горан с Ершом распрягали коней, а ни один из сновавших рядом хановых воинов не разобрал бы его слов, как Лис не понимал их речей. Стоило прямо сейчас объяснить девчонке, кому она обязана чудесным спасением и на какие жертвы ему пришлось пойти ради неё.
Вместо этого Лис смотрел на неё и глупо улыбался: никакие мудрецы им больше не страшны, и дело за малым — прикончить хана. Это он возьмет на себя. А если не получится — что-то придумают, выпутаются. Теперь-то они вместе и никакая сила их не разлучит. Только слова, что бессвязно крутились в голове, сложились в складную цепочку, как Марушка вдруг широко распахнула глаза, будто впервые увидела его, отшатнулась и прошептала в отчаянии:
— Что же ты наделал, Лис?..
Он не успел ответить — убедительную речь выбило подчистую. Улыбка сползла, оставив место недоумению. Сверху камнем упала пустельга, задела его крылом, умостилась на плече и требовательно клюнула в щеку.
Лис собрался с духом, распрямил спину. Крепко сжав предплечье девочки, так и не развязав ей рук, потащился искать шатер, украшенный золотыми пластинами. Их ждали.
Роланд открыл глаза — холодные капли одна за другой падали на лицо. Значит, придется снова искать место посуше и перетаскивать прогнившую солому. В закутке темницы, по соседству с ворьем и отребьем, за проржавевшей решеткой, он ждал свершения приговора. Сырость пробирала до костей, а подобравшаяся компания не располагала к дружеской беседе.
Его взяли на подходе в город. Бывшие подчиненные прятали глаза и извиняющимся тоном бормотали о княжеском приказе. Роланд не воспротивился — он и ехал-то сдаваться. С позором его вели через город по самым людным местам: через рыбацкие окраины, мимо храмовой площади и дворца… И, хотя белая голубка наблюдала за процессией всю дорогу от городских врат до входа в подвалы, княгиня не вышла из дворца, и не заглянула в темницу — не удостоив Роланда ни презрительного взгляда, ни гневного слова.
Страж в темнице был юн и сам, казалось, побаивался тех, кого охранял. С огромным облегчением он вздыхал и утирал лоб рукавом, стоило зайти Тихомиру.
— Понабирали желторотых… — недовольно косился воевода на дрожащего парнишку и поправлял ремень, с каждым разом затягивая туже. Старик сильно исхудал.
Тихомир пришел в первый день, как узнал, что Роланда схватили в городе и заглядывал потом, если выдавалось немного времени, чтоб поделиться пайком. Расходы на питание заключенных урезали настолько, что соседи Роланда по камере вскоре стали приманивать крыс, нарекая их сытным угощением.
— Радмила чистит ряды от возможных изменников? — ухмыльнулся Роланд, не обнаружив в подвалах знакомых ему дружинников.
Тихомир покачал головой:
— Все, кто хоть палицу в руках удержит — воевать пойдут. Оставили тут совсем уж… — он пожевал слово, искоса поглядывая на забившегося в угол стража и, наконец, выплюнул, — к службе негодных. Рыжий парнишка, который всё за тобой увивался, говорит, что Нохоево войско к Самбору идет. Мол, своими глазами видел… — Тихомир вдруг почернел лицом и замолчал, отчего юный стражник, невольно подслушав разговор, заерзал на месте. — Не выстоим, — припечатал воевода.
— Не дойдет, — Роланд оперся о стену, придавив парочку слизней, и выдохнул пар изо рта, — без ключа ему к стенам города не подобраться. А я выполнил свой долг — ключ надежно спрятан. Его никому не достать.
Тихомир постоял еще немного и засобирался. Роланд закрыл глаза, в надежде сохранить силы.
На следующий день воевода вернулся с новостями. Не мялся, не пытался сгладить, выдал, как на духу:
— На рассвете тебя отведут на площадь.
— Казнят на потеху толпе, — согласился Роланд.
— Я просил отстрочить, — развел Тихомир руками, — но княгиня непреклонна. Сказал, что в бою от тебя больше толку, чем на виселице. И что ты стоишь сотни новобранцев…
— Брось. Будь, как будет, — Роланд ободряюще улыбнулся. — Спасибо, что приходил. До рассвета сколько осталось? — подвальная темнота стерла ощущение течения времени.
— Целая ночь ещё впереди, — воевода достал и размотал тряпицу, в которой прятал кусок хлеба и яблоко, оторванные от собственного пайка, но Роланд покачал головой:
— Я сыт.
— Может, — старик понизил голос, — бахнуть юнца по башке, да выпустить тебя? Двинешься на запад, вернешься домой, заодно по дороге предупредишь народ…
— Не оскорбляй меня жалостью, Тихомир. Я сам выбирал, как поступить.
