– Нет, я помню...
– Саша, все это – явления одного порядка. Ты должен осознать это.
– Что? Какие явления? Какого порядка? Алинушка, что-то я совсем ничего не понимаю. Ты о чем? – теперь он тоже говорил серьезно и даже встревоженно: до него дошло наконец, что жена совсем не шутит.
– Ты что, не чувствуешь, как, ты отдаляешься от нас? От меня, от Никитки?
– Как ты можешь так говорить...
– Могу! – в сердцах выкрикнула Алина. – Могу! Я столько вынесла, столько вытерпела, что теперь все могу говорить. Ясно тебе?
– Ясно, – согласился Банда, поспешно поднимая руки в знак того, что он сдается. Он благоразумно решил, что сейчас самым правильным будет выслушать жену, чтобы понять, что ее мучает и угнетает.
– Тебе на нас совсем наплевать.
– Но Алинушка... – все-таки не выдержал он, но жена оборвала его:
– Ты можешь послушать в конце концов?
– Могу.
– Тебе на нас наплевать. Ты уходишь по тревоге в ночь. Черт знает где бываешь и что делаешь...
– Ты меня ревнуешь?
– Дурак! Я знаю, что ты ходишь не на увеселительные прогулки. Если бы ты где-то развлекался, это было бы, может, не так обидно.
– Ну, жена, ты даешь! – на самом деле удивился подобному пассажу Банда.
– Да! Если бы развлекался – тогда понятно: разлюбил, что поделаешь. И я бы тебя в ответ разлюбила, за это можешь быть спокоен.
– Алина, ну перестань...
– А так ведь любишь. И мы тебя очень любим. И мы хотим, чтобы ты был нормальным, спокойным человеком. Мы хотим нормального, обыкновенного человеческого счастья, понимаешь? Мы с Никиткой хотим, чтобы наш папа ночевал с нами дома, защищал нас, помогал нам...
– Но я ведь часто бываю с вами. Почти каждую ночь. Такие вызовы очень редки...
– Ага, по три раза в месяц!
На это Банде и в самом деле возразить было нечего – тут Алина была права.
– Я тебя почему про свой возраст спросила... Я же еще молодая совсем, в принципе, – чуть засмущалась Алина, ей было неловко так говорить о себе.
– Конечно...
– ...а погляди, на кого я стала похожа!
– Ты очень здорово выглядишь. Я тебя очень люблю, крошка моя. Ты же знаешь!
– Пошел ты! – уже мягче ругнулась она, и это выдало крайнюю степень ее возбуждения.
Банда от удивления даже покрутил головой, сделав свой характерный жест, – как будто воротничок рубашки слишком сильно сдавил ему шею.
– Ты знаешь, что я весь вчерашний день напролет проплакала? Ты знаешь, что мне надоело каждую ночь, когда тебя нет рядом, видеть сны, в которых ко мне приходят самые черные вести о тебе?
– Алина!
– Ты знаешь, Александр, – не слушая его, продолжала жена, – что у меня уже все нервы истрепаны этим бесконечным тревожным тягостным ожиданием – вернешься, не вернешься? Живой, не живой? Ранят, покалечат...
– Типун тебе на язык, – не преминул ввернуть Банда отчасти шутливо, а отчасти очень серьезно, и это не укрылось от внимания жены.
– Вот видишь!
– Алина...
– Ну скажи, как нам жить дальше? Когда ты избавишь нас с Никиткой от бесконечных мучений?
Она смотрела на него сейчас в упор, и во взгляде ее было столько боли и страха, что Банда понял – действительно, пришло время им поговорить очень и очень серьезно.
Он встал, подошел к жене; и аккуратно обнял ее за плечи, усаживая за стол:
– Ты садись, я сам все приготовлю.
Алина послушно села, не сводя с него глаз.
Банда подошел к холодильнику и достал оттуда ее любимое холодное шампанское. Он всегда держал про запас бутылочку.
Затем сходил в гостиную и принес оттуда два замечательных бокала из богемского хрусталя – бесценное сокровище Настасьи Тимофеевны.
Банда справедливо рассудил, что в данном случае теща бы не обиделась на него за самоуправство.
Разложив еду по тарелкам, он открыл шампанское, разлил по бокалам и сел напротив жены.
За все это время ими не было произнесено ни одного слова, но это, наверное, было и к лучшему – тишина будто настраивала их обоих на серьезный разговор.
И только когда все приготовления были закончены и бокалы подняты, Банда наконец заговорил:
– Давай, Алинушка, первым делом выпьем за тебя. Ты – моя любимая женщина.
– Саша...
– Теперь ты меня не перебивай, ладно? – протестующим жестом остановил Банда жену. – Так вот, ты – моя любимая женщина. Ты – моя любимая жена. Ты – мать моего ребенка. Я всегда очень трепетно к тебе относился. Это не высокие слова, пойми меня правильно. Я всегда тобой гордился – ты меня понимаешь лучше всех. Ты всегда меня понимала. И я надеюсь, поймешь, что я скажу тебе сейчас. А потому первым делом давай выпьем за тебя, за мою жену.
– Ну, ладно, уговорил.
Они пригубили шампанское, но к еде не притронулись. Наоборот, Банда вытащил из пачки сигарету и закурил. И это лучше любых слов выдало, как он сейчас волнуется.
– Понимаешь, Алина, я согласен с тобой, что служба моя неспокойная. Что она опасная. Но... Как тебе объяснить? То, чем я занимаюсь, очень важно. И я умею это делать. Больше, кстати, ничего не умею, а это умею.
