– Поверить?! Сначала ты выворачиваешь ее наизнанку, а потом подставляешь ножку.
– Это всего лишь тактика: сначала размягчить – и поймать врасплох.
Док сжал руку Бэйба сильнее. Стало больно. Они стояли и, перебивая друг друга, шептали в тишине кабинета.
– Нельзя всем говорить правду, кое-что надо и попридержать. Я искренне просил тебя поехать в Вашингтон. Если бы я сказал, что получил твое письмо про парк, ты бы подумал, что я испугался, но я не хочу ранить тебя жалостью. Я получил твое письмо, знал о бандитах... Не врал и не вру, когда говорю тебе: брось ее, она не любит тебя, забудь ее.
– Ты не знаешь, что...
– Я знаю. Думай головой! Она же красавица – зачем ты ей нежен?
– Я люблю ее! – крикнул Бэйб, вырвался и бросился через зал. Он врезался в официанта с подносом, споткнулся, полетел дальше. Вниз, по ступенькам, через две, три, бегом, спотыкаясь, мимо бара, в октябрьский вечер, на тротуар, рванулся в сторону, в другую, сел в такси и помчался к Эльзе домой.
Он упрямо нажимал на звонок ее двери, снова и снова, но тщетно. Он звонил еще – тишина, никого, ничего... Может, он обогнал ее, она еще добирается? Нет, она вообще не поехала домой. Она ведь думает, что это он все подстроил, уничтожил ее. Где она сейчас? Сидит в кино, не глядя на экран? О многом ей теперь надо подумать.
Он любит ее. И плевать хотел, даже если она и кореянка. Он любит ее. Она не поймет, каково ему после двадцати пяти лет мытарств вдруг почувствовать радость от того, что она рядом.
Оставалось только одно – вернуться к себе и ждать ее звонка. Молить Бога, чтобы она позвонила. Можно подождать у ее двери, но это как-то неудобно, он сам терпеть не мог навязчивых людей. Док уже, наверное, собирается улетать. Им больше не о чем говорить.
Бэйб побежал. Бежал он быстро, быстрее обычного, изо всех сил, чтобы выдержать три мили до дома. Бэйб мчался сквозь ночь. Зуб болел нестерпимо...
Было уже почти одиннадцать, когда они вошли в Риверсайд-парк и направились к лодочному пруду. Широкоплечий лысый пропустил вперед спутника в черном плаще. Тот начал было:
– Осторожно...
Широкоплечий оборвал его по-английски:
– Лучше не привлекать к себе внимания.
– Как изволите. Но смотрите под ноги. Здесь очень темно.
– Не люблю встречаться в таких местах. Даже наши газеты пишут о преступности в американских парках.
– Назначал Сцилла. И место, и пароль. Ему нравятся парки.
– Очень глупо.
– Вам страшно?
– А тебя это забавляет?
– Да.
– Мы все испытывали страх, даже когда выигрывали. Те из нас, у кого были мозги, не переставали бояться. Как только забываешь о страхе, упускаешь мелочи, и тогда до могилы – два шага.
К пруду они подошли ровно в одиннадцать и направились по аллее, отсчитывая нужное число скамеек. Наконец в половине двенадцатого они сели на пустую скамью и уставились на Гудзон. Широкоплечий время от времени поглядывал по сторонам. Привычка. Вокруг деревья, кусты, тени. Никакого движения.
– Сколько времени? – спросил широкоплечий в четверть первого.
– Пятнадцать минут, – ответил «плащ». – Вы не взяли часы?
– Взял, часы у меня при себе, решил проверить, точно идут или нет.
Дряхлая старуха проковыляла мимо возле самой воды.
– Чего это она шатается в такое время? – сказал широкоплечий.
– Не думаю, что это старуха, – ответил «плащ». – Наверное, полицейский. Сейчас у них это в моде.
– Америка, – широкоплечий покачал головой.
Они молчали до тех пор, пока старуха не скрылась из вида.
– Время? – спросил широкоплечий.
– Двадцать пять минут.
– Сцилла опаздывает. Хочет потрепать мне нервы.
– Сцилла никогда не опаздывает, – послышалось за скамейкой.
Оба так и подскочили.
Голос Сциллы доносился из глубокой тени.
– Я смотрел и слушал, как у вас бурчит в животах от страха. И, надо сказать, мне было очень приятно.
– Выходи оттуда! – приказал широкоплечий.
– Не сказав пароля? – в голосе Сциллы прозвучало удивление. – Какое нарушение этикета! Где ваше уважение к традициям?
Широкоплечий сердито буркнул:
– Когда-то здесь купались. – Он указал рукой в сторону Гудзона. – А сейчас это опасно для жизни.
– Вы не поверите, – сказал Сцилла, – совершенно забыл, что мне положено ответить.
– Умереть можно и другим путем. Говори: «Умереть можно и другим путем». Но вот и все, теперь выходи.
– Ладно, но если я не тот, кого вы ждете, сами виноваты. – Сцилла вдруг возник как будто ниоткуда.
– Твое поведение не нравится мне, я хочу, чтобы... – широкоплечий не закончил.
Сцилла перебил его:
– Не вам говорить о моем поведении после того дерьма, что вы понаделали.
– Ты прекрасно знаешь причину.
– У нас были деловые отношения и только, а то, что вы творите, не имеет к делу никакого отношения.
– Вопрос стоял о доверии. – Широкоплечий сердито уставился на Сциллу. – Могу ли я тебе доверять?
– Вы никогда не доверяли, просто делали вид, а теперь еще и боитесь меня. Это ведь вы наняли Чена. Вы уже пытались убить меня, так что не стоит утруждать себя болтовней о доверии.
Широкоплечий смягчился.
– Естественно, я не могу тягаться с тобой, если уж Чен не смог... Я староват для выхода один на один. – Он замолчал и вытащил нож: болтать дальше не было смысла.