Тот братец, что был покрупней, забрался на поваленное дерево. Он непрерывно щелкал языком, всматриваясь в переплетение бамбуковых стволов. Второй братец — младшенький — грыз бамбук, стараясь продраться вглубь естественной крепости, за стенами которой прятался детеныш анаконды.
— Где он? — Младший братец время от времени вскидывал голову и кричал старшему: — Сориентируй меня!
— Где-то здесь… Грызи бамбук, а не то я разорву тебе морду.
— Я не вижу никого. Мы потеряли его, — ныла младшая игуана, боясь остаться без зубов из-за твердых бамбуковых стеблей.
— Я чувствую, он где-то рядом.
— Эй, ребята. Я здесь!
Игуаны вздрогнули и повернулись на голос. Перед ними стоял человек.
— Вы искали меня, — Маракуда подкинул в руке палку, поймал и еще раз подкинул.
— А это что ещё за урод? — старший братец хмыкнул и посмотрел на младшего.
— Мне кажется, что это человеческий детеныш.
— Ха, ха, ха! — игуаны закатились от смеха. — Какая прелесть! Вот им-то мы и закусим! — От предвкушения вкуснятины гребень на шее у старшего братца поднялся и встал торчком.
— Да уж, ужин сегодня удался на славу, — поддакнул младший.
Солнце исчезло за горизонтом, и сумерки пришли в джунгли. Нет света — нет остроты зрения. Игуаны плохо видят в темноте, и силуэт индейского мальчика расплывался у них с каждой минутой, теряя свои очертания и становясь всё более туманным и размытым.
Малыш, почувствовав защиту, тут же ринулся к человеку.
Извиваясь, он по ноге добрался до набедренной повязки, оттуда метнулся к человеческой руке, прополз по ней и уселся на плече. Маракуда слышал, как стучит сердце у анакондыша.
— Маленьких нельзя обижать, — сказал мальчик братьям и хлопнул палкой о ладонь, призывая их к битве.
Признать поражение, первыми покинуть поле боя — такое было не в правилах игуан.
— Это наша добыча, — прохрипел старший из братьев.
— Отдай его нам — и можешь валить отсюда, — встрял младший братец и хихикнул. — Мы позаботимся о нём.
— Ищи дурака, — Маракуда поднял палку и приготовился отбить атаку в случае нападения игуан.
— Я порву тебя на части, — старший раскрыл пасть, увенчанную острыми зубами, и слюна упала на траву.
— А как насчет меня?
За их спинами возник ягуар. Этот зверь был пострашней человека: быстрый, сильный и зубастый. Ударом лапы он мог переломить игуане позвоночник. Братцы, припав к земле, стали пятиться, пытаясь забраться в заросли бамбука.
Но бамбук не пустил их, помня, как ящерицы грызли его стебли.
Пришлось покинуть поле боя с позором. Признать поражение было обидно. Злоба душила братьев, и, прежде чем скрыться в зарослях, они крикнули в один голос:
— Мы еще встретимся с тобой, человек!
— Валите отсюда, пока целы. — Маракуда резко выкинул вперед руку — и палка со свистом улетела в том направлении, куда ретировались игуаны.
Мальчик ссадил малыша на землю и присел рядом с ним на корточки.
— Ну как ты, дружище? Живой?
— Нормально! Могло быть и хуже, — змейка покачала головой, радуясь нечаянному спасению.
— Это точно, — мальчик с грустью обвел взглядом поле боя, на котором лежали растерзанные тела маленьких анаконд. — Я Маракуда, а это Онка.
— А я Мартин.
Человек протянул указательный палец, а змея — свой хвост. Дружеское рукопожатие закончилось нечеловеческим криком:
— Ай, больно!
Хвост разжался, и Маракуда стал трясти рукой.
— Пардон, не рассчитал.
— Что же с тобой будет, когда ты вырастешь?
— Я и сам боюсь. Ой! — Мартин потряс головой от удивления. — Ты понимаешь язык животных?
— И даже могу говорить.
— Да ты феномен.
— Эй, не ругайся! — Онка поднял голову и внимательно посмотрел на анаконду. Ему в какой-то момент показалось, что за те пять минут, что прошли с момента бегства игуан, Мартин подрос на пару сантиметров. Ягуар потряс головой и опять посмотрел на малыша. Кажется, анаконда еще чуть подросла. «Брр, ужас какой!» — подумал Онка, соображая, что к утру тот станет длинней его хвоста.
— Мы идем в залив к дельфинам. Ты как, с нами или остаешься?
— Базара нет, мы же друзья.
— Ну тогда догоняй!
Маракуда прыгнул на лиану, раскачался и, словно выпущенная из лука стрела, взлетел в небо, перелетел через толстый оголенный сук, поймал очередную лиану и прыгнул еще дальше, гонимый инерцией и силой, которую давал ему лес. Следом за ним через поваленные деревья мимо удивительных орхидей и лавровых кустов, источающих дурманящий аромат, пронеслись Онка и Мартин, устроив настоящие гонки.
Часа через три на отмель выползла мать Камуди. Она была толстой, сытой и довольной. Увидев разбросанную повсюду скорлупу, раздавленные яйца и следы борьбы, она всё поняла. Ее отсутствие не прошло даром. Даже не глядя на оставленные отпечатки пятипалых лап с вдавленными в песок следами когтей, Камуди знала, кто это сделал, и поклялась отомстить им.
12 августа