Маресьев полностью

А еще Маресьев все эти дни думал о своем спасении, какое-то внутреннее чувство ему подсказывало, что час этот наступит. Откроем очередные страницы его воспоминаний: «Потом на 18-е сутки 27 апреля [правильно 22 апреля. — Н. К.] часов в 7 вечера я лег под дерево и лежу. В это время слышу сильный треск. Я уже понимал, что в лесу здесь людей не было, и я решил, что идет какой-нибудь зверь, учуял жертву и идет. У меня осталось два патрона в пистолете. Я поднимаю пистолет, поворачиваю голову, смотрю — человек. У меня здесь мелькнула мысль, что от него зависит спасение моей жизни. Я ему стал махать пистолетом, но так как я оброс и стал очень худым, то он, наверное, подумал, что это — немец. Тогда я бросил пистолет и говорю: „Идите, свои“. Он подошел ко мне: „Ты чего лежишь?“ Я говорю, что я подбит, летчик: „Есть ли здесь немцы?“ Он говорит, что здесь немцев нет, так как это место в 12 км от линии фронта. Он говорит: „Пойдем со мной“. Я говорю, что не могу идти. — „Но я тебя не стащу с этого места. Тогда ты не уходи с этого места, я его знаю и попрошу председателя колхоза, чтобы он за тобой прислал лошадь“.

Часа через полтора слышу шум. Пришло человек восемь ребятишек 14–15 лет. Слышу, шумят, а не знаю, с какой стороны. Потом они стали кричать: „Здесь кто-нибудь есть?“ Я крикнул. Тогда они подошли на расстояние метров 50. Тут я их уже увидел, и они меня увидели. Остановились. „Ну, кто пойдет?“ — Никто не идет, боятся все. Потом один парнишка говорит: „Я пойду, только вы смотрите, если в случае чего, вы сразу бежите за народом, в деревню“.

Не доходит до меня метров 10. А я худой, оброс, вид, наверное, был страшный. Он подошел поближе. Я реглан расстегнул, петлицы видно. Он подошел еще поближе и кричит: „Подходите! Свой, летчик!“ Те подошли, смотрят. Спрашивают: „Почему ты такой худой?“ Я говорю, что не кушал 18 суток. И тут они сразу: „Ванька, беги за хлебом! Гришка, за молоком!“ И все побежали, кто куда.

Потом приехал еще старик[19]. Они положили меня на сани. Я положил старику голову на колени, и мы поехали. Оказывается, тот человек, который первый меня нашел, шел в обход, так как там было все заминировано.

Потом чувствую, что меня мальчик толкает:

— Дядя, а дядя, посмотри!

Я смотрю, подъезжаем к селу, поперек улицы что-то черное. Я говорю:

— Что это такое?

— А это весь народ вышел вас встречать.

И действительно, целая колонна стоит, а как въехали в село, получилась целая процессия. Старик остановился у своей избы. Тут люди меня нарасхват. Одна говорит, давай его ко мне, у меня молочко есть, другая говорит, у меня есть яички, третья говорит — у меня тоже корова есть. Слышу шум. Тут старик говорит:

— Я за ним ездил и никому его не отдам. Жена, неси одеяло, отнесем его в избу.

Внесли в избу, начали тут с меня снимать одежду. Унты сняли, а брюки пришлось разрезать, так как ноги распухли.

Потом смотрю, опять народ идет: кто несет молоко, кто яички, третий еще что-то. Начались советы. Один говорит, что его нельзя много кормить, вот, один инженер из Ленинграда сразу очень много покушал и умер, другой говорит, что нужно только молоком поить. Положили меня на кровать, дают мне молока и белого хлеба. Я выпил полстакана молока, больше не хочу, чувствую, что сыт. Они говорят: „Кушай, кушай“. А я не хотел больше. Но потом постепенно я стал есть.

Нашелся у них в селе какой-то лекарь, вроде фельдшера. Он посоветовал хозяевам вытопить баню и помыть меня. Все это они сделали. Вообще, очень хорошие люди оказались…»

Теперь подробно восстановим эти счастливые часы спасения с помощью его непосредственных участников. По свидетельству местных жителей, Маресьев был обнаружен 22 апреля неподалеку от деревни Плав Валдайского района Новгородской области. Населенный пункт находился в тылу советской линии фронта, примерно в 13 километрах. Какая-то женщина, а потом дед Матвеич из соседней деревушки Кувшины — принесли в деревню весть, что слышали в лесу стоны о помощи, но подойти к месту не рискнули. Делать это тогда было небезопасно. Всякое могло случиться. Рядом грохотал фронт. И кто там в лесной глуши — наши или немцы? Больше всего жители боялись провокаций.

Между тем два плавских парня — Александр Вихров и Сергей Малин все-таки отважились сходить в лес на разведку. Старшему из них Александру было на тот момент 22 года. Он уже успел повоевать с немцами, был тяжело ранен и, вернувшись домой после демобилизации в родное село, работал в колхозе. Младшему — Сергею, почти 18-летнему колхозному бригадиру, ближайшей осенью только предстояло идти на службу в армию. Отец Александра — Михаил Алексеевич Вихров, человек пожилой, председатель местного колхоза, пытался сначала отговорить смельчаков, но потом сказал, что если понадобится помощь, тут же соберет народ.