— Ну такъ вотъ все имъ толкуетъ, что Тонина надо проучить, что онъ тамъ какіе-то порядки заводитъ; только стсняетъ ихъ… Право не знаю….
— Вы мн какъ-нибудь разскажете это, говорилъ Русановъ, — припомните все до мелочи….
— Да на что жь вамъ? говорила она, взявъ его руку и начала его гладить другою рукой, лукаво на него поглядывая.
Русановъ молчалъ и хотлъ освободить руку.
— Славная ручка, продолжала она, улыбаясь, — маленькая, блеькая, точно женская….
Русановъ нахмурился.
— Какой вы не любезный кавалеръ! сказала она, отвертываясь; потомъ, точно его равнодушіе дразнило начала играть его волосами, наклонилась и обожгла ему поцлуемъ глазъ, другой, и впилась въ губы…..
— Оставьте меня, шепталъ Русановъ, чувствуя, что кровь бросается ему въ лицо….
— На вкъ? смялась она, обвивая его руками:- отчего это щеки-то горятъ? А вдь въ тихомъ омут черти водятся….
На другой день утромъ, Русановъ съ озабоченнымъ лицомъ отправился къ Езинскому.
"Ну, этотъ баринъ живетъ не по средствамъ учителя и надзирателя," подумалъ онъ, осматривая комфортабельную пріемную, въ которую ввелъ его лакей.
Немного спустя вышедъ Езинскій, играя кистями шлафрока и осматривая измятый костюмъ Русанова. Тотъ въ свою очередь уставился на зеленоватое лицо хозяина с выдавшимися скулами и презрительною усмшкой.
— Ну-съ, что же вамъ угодно? проговорилъ Езинскій приглашая гостя садиться легкимъ движеніемъ руки.
— Я желалъ бы видть Тонина, отвтилъ тотъ, пристально взглянувъ въ глаза надзирателю. — Не знаете ливы его адреса?
— Онъ, кажется, имлъ несчастіе попасть въ острогъ, сказалъ Езинскій, стараясь сохранить равнодушный видъ.
— Неужели? И вамъ неизвстно за что именно? спросилъ Русановъ, возможно спокойнымъ голосомъ.
Мускулы на лиц хозяина задергались было, но онъ тотчасъ вынулъ раздушенный платокъ, и поднеся его къ губамъ, небрежно сказалъ:
— Я ему не нянька!… Слышалъ, что по распоряженію губернатора….
— Ахъ, слышалъ, у него въ сара нашли какую-то литографію, проговорилъ Русановъ иронически.
— Можетъ-быть, отвтилъ Езинскій, поднимаясь. — Виноватъ, если вы за этимъ только….
— Не торопитесь! Я вамъ хочу одлять маленькое предложеніе; вы разъ помнялись съ нимъ мстами, долгъ платежомъ красенъ! Неугодно ли вамъ и теперь помняться?
— Что это значитъ? дерзко спросилъ Езинскій, закидывая голову…
— А то, что это вы литографировали журналъ-то, за который…
— Позвольте…
— Нтъ-съ, не позволю; вы у меня въ рукахъ, я убжденъ, что и золотыя грамоты — ваша же работа…
Езинскій началъ озираться…
— Да, вы не безпокойтесь! если вы только пикните, такъ я васъ, какъ щенка, сломаю! сказалъ поднимаясь Русановъ: хоть и недавно оправившійся отъ болзни, онъ былъ страшенъ такому щедушному противнику.
— Не погубите! я не виноватъ. По неопытности! Тутъ замшаны важныя лица… Не губите! стоналъ онъ.
— Освободите Тонина, а тамъ посмотримъ.
— Но какъ же? заговорилъ Езинскій, успокоиваясь немного:- не могу же я принять этого на себя?
— Это ужъ ваше дло!
— А вы мн возвратите письма? заискивалъ Езинскій, цлуя въ плечо Русанова, и слъ возл него.
— Какія письма? отодвинулся тотъ.
Езинскій опять встревожился. Въ какіе-нибудь четверть часа лицо у него разъ двадцать мнялось.
— Какія жь у васъ доказательства? спросилъ онъ, поднимаясь.
— А вы забыли ту особу, у которой устраивали литературные вечера вмст съ своими учениками?
— Только-то? — Езинскій окончательно успокоился. — Ну, послушайте, нечего поднимать шумъ изъ пустяковъ. Я вамъ дамъ сто карбованцевъ, и мы — квитъ!
— Мы? проговорилъ Русановъ, блдня отъ негодованія:- мы?… ахъ ты гадина!
Онъ схватилъ шляпу, выбжалъ на улицу, и подозвавъ извощика, похалъ къ губернатору.
Генералъ стоялъ въ толп просителей и кого-то за что-то распекалъ, поминутно возвышая голосъ, порывисто жестикулируя.
— Знаете ли вы, что я съ вами сдлаю? горячился онъ:- знаете ли, куда вы у меня полетите? наступалъ онъ на свою жертву.
Распекаемый, очевидно, не зналъ, но радъ былъ не только улетть, а хоть и сквозь землю провалиться, какъ вдругъ подвернулся Русановъ.
— Вамъ что угодно? обратился къ нему губернаторъ тмъ же тономъ.
— Ваше превосходительство…
— Васъ и туда еще мало будетъ! крикнулъ губернаторъ, выходя изъ себя.
— У меня есть дло, говорилъ озадаченный Русановъ.
— По служб?
— Нтъ… Я желалъ бы наедин передать… это… — Русановъ терялося.
— У меня съ подобными вамъ никакихъ длъ быть не можетъ, отрзалъ губернаторъ, поворачиваясь къ нему спиной и принялся за прежнее занятіе.
— Генералъ! сказалъ Русановъ, подходя снова…
— Я вдь сказалъ, перебилъ тотъ, — ступайте, и помните, что ни одно слово, ни одна выходка даромъ вамъ не пройдетъ…
Совершенно ошеломленный, Русановъ очутился на улиц; лстница, швейцаръ, мостовая какъ-то двигались сами собой у него въ глазахъ; онъ ничего не сознавалъ и только хватался на голову.
— Да что жъ это наконецъ, сплю я что ли? проговорилъ онъ въ воротахъ своей квартиры:- не пьянъ же я до сихъ поръ!
