На другом берегу реки мы двинулись по старой тропе, что поднималась в известняковые холмы; дядя Пьер говорит, что сотни лет назад здесь проходили римляне. Несмотря на предостережение Жозефа, я чувствовала, что выбора у меня нет, придется показать дяде Габриелю пещеры первобытных людей. Тем не менее, из лояльности к дяде Пьеру, я решила не водить его в наши любимые тайные пещеры, покажу несколько пещер поменьше, деревенские про них тоже знали и захаживали туда, но тамошние рисунки на стенах были не столь выразительны, как в наших любимых пещерах. Иные из этих пещер были совсем неглубокие, небольшие выемки под каменным козырьком, вероятно, охотникам они служили временными укрытиями, одна из стен, возле которой некогда горел костер для обогрева и приготовления пищи, обычно была черной от копоти. Почти в каждой каменные стены украшали рисунки, то довольно грубые, то более искусные, изображавшие главным образом сцены охоты и разных животных. Встречались и пещеры поглубже, вероятно, там помещались целые семейства, и в этих более постоянных жилищах рисунки почти всегда отличались большей детальностью. Дядя Пьер говорит, что тогда, в невообразимо седой древности, письменности не существовало — не было ни книг, ни газет, ни журналов, ничего такого, что эти люди могли бы использовать для развлечения или учебы, вот они и рисовали на стенах, рассказывали свои истории в картинках. Он говорит, таким способом пещерные люди оставили нам записи о своей жизни и своей эпохе, универсальным языком рисунков они обращаются к нам сквозь тысячелетия. Он говорит, скорее всего рисованием занималась целая семья — дети, родители, деды и бабки. Может быть, старики смешивали краски из разных местных пигментов, дети же наблюдали и учились, когда родители рисовали фигуры. А достигнув определенного возраста, дети сами получат почетное право и священную обязанность рисовать на стенах.
Моя лошадь шла впереди по узкой тропинке и, когда мы подъехали к одной из пещер, я спешилась.
— Мы на месте, дядя Габриель, — сказала я. — Прямо перед нами пещера, где жили первобытные люди. Видите отверстие?
Дядя Габриель спешился, и мы свободно привязали поводья к толстому суку. У входа в пещеру сердце у меня всегда начинало биться быстрее. Я не могла отделаться от впечатления, что однажды застану там первобытных людей у горящего костра, готовящих пищу, рисующих, кормящих детишек, живущих своей будничной жизнью. Куда они ушли? Даже дядя Пьер, который все знал, не мог ответить на этот вопрос.
Из седельной сумки дядя Габриель достал маленький оловянный фонарик, завернутый в вощеный ситцевый лоскут, и бутылочку со светильным маслом. Наполнил фонарик и зажег.
— Ну вот, теперь мы все увидим в темноте, — сказал он, вручая его мне. — Ты проводник, малышка. Веди же меня.
Пещера была маленькая и неглубокая; чтобы не удариться головой о потолок, пришлось пригнуться.
— Дядя Пьер говорит, первобытные люди были намного меньше нас ростом, — объяснила я дяде Габриелю, и мой голос странно гулко отбился от стен пещеры. — Они могли спокойно стоять здесь во весь рост.
— Откуда дядя Пьер знает об этом? — спросил дядя Габриель. — Разве он когда-нибудь видел этих людей?
— Нет, конечно, вот чепуха! — засмеялась я. — Они жили здесь тысячи лет назад. Тысячи и тысячи лет назад. Но дядя Пьер много чего знает. Смотрите, дядя Габриель. — Я показала на почерневшую боковую стену рядом со входом. — Вот здесь они разжигали костер. — Я подняла фонарик повыше. — А тут, на другой стене, видите? Это их рисунки. Разглядеть довольно трудно, но дядя Пьер считает, что это медведь, — сказала я, обводя поблекшие очертания. — Дядя Пьер говорит, что тут жили и пещерные медведи, давно-предавно.
— Откуда он знает? — сказал дядя Габриель, и я почувствовала, что его это как-то раздражает.
— Дядя Пьер нашел эти пещеры, когда сам был ребенком, — сказала я. — Мы можем посидеть здесь, на этих плоских камнях. Пещерные люди тоже на них сидели. Видите, как они стерты? — Я провела ладошкой по камню. — Дядя Пьер говорит, что они вытерты по форме попы!
Дядя Габриель сел на один из камней.
— У этих маленьких людей и попы наверняка были меньше наших, — сказал он, — потому что мне лично сидеть не очень удобно.
— Тогдашние люди стелили на них звериные шкуры, — пояснила я. — Так было мягче и удобнее.
— Да, полагаю, что так. — Дядя Габриель обвел взглядом пещерку. — До чего жалкое существование влачили эти люди, — заметил он. — Жили в пещерах, как животные. Да и сами-то недалеко ушли от животных. Подозреваю, что медведи и волки кой-кого из них съедали. Пожалуй, начинаешь ценить роскошь современной жизни, не так ли?
— Никогда не думала об этом в таком смысле, — сказала я, слегка разочарованная реакцией дяди Габриеля. — Они просто жили так в ту пору. Дядя Пьер говорит, задолго до того, как здесь построили замки, фермы, деревни. Здесь были только троглодиты, животные и пещеры. Думаю, они бы не тосковали по нашей роскоши, если бы и знали о ней.
