— Чепуха, — сказал виконт. — Твоя маменька говорит неправду, потому что ревнует. Она любит меня и завидует твоей красоте и юности. Поэтому ты ни в коем случае не должна говорить, что происходит между нами. Твоя маменька может устроить нам большие неприятности. Ты меня понимаешь?
Рене кивнула.
— Один поцелуйчик в щеку. — Виконт притянул Рене к себе и легонько ткнулся губами ей в щеку. — А потом беги спать.
Поднялся ветер, и судно закачалось с борта на борт, морские волны заплескались об иллюминаторы.
— Ладно, — сказала Рене, — но только один.
Через два дня, после необычно бурного перехода через Средиземное море, семейство де Фонтарс ночью высадилось в Александрии. Заспанные они стояли на пристани, будто во сне, жмурясь от усталости, смешанной с жадным любопытством к этому новому миру непривычных звуков, красок и запахов. Мужчины, женщины и дети в просторных одеждах, тюрбанах и чадрах спешили мимо, переговариваясь на экзотических наречиях. В клетках щебетали, вопили, визжали птицы и разные животные, в том числе обезьяны, в загонах мычал рогатый скот, кричали ослы. Маленькие одноконные экипажи, телеги и фургоны громыхали по мостовой, колеса их скрипели и распевали на разные голоса. Но подлинно экзотичной была разлитая в мягком ночном воздухе Египта густая смесь запахов — словно марево, над городом висела густая мешанина запахов человеческого пота и животных, пустыни и моря, благовоний, терпкого древесного дыма, неведомых блюд, кипящих на кострах, и тысяч душистых специй.
— Идемте! — сказал граф, нещадно подталкивая жену и дочь. — Незачем уподобляться этакому семейству эмигрантов, только что сошедшему на берег!
— Но, папà, мы и
Виконт был здесь в своей стихии и принялся командовать, заговорил по-арабски как местный уроженец, нанял фургон с кучером в тюрбане, который доставит семейство и багаж к расположенной неподалеку железнодорожной станции. Словно по волшебству, из толчеи возникли полдюжины носильщиков в черных рубахах с красными кушаками; размахивая руками и наскакивая друг на друга, они соперничали, кому грузить в фургон солидные кофры и саквояжи семейства. Де Фонтарсы не путешествовали налегке.
— Ну да, — насмешливо обронил граф, — арабы, милые друзья моего брата!
Позднее, погрузившись в спальный вагон до Каира, семейство облегченно вздохнуло: здешняя железнодорожная компания принадлежала англичанам, что обеспечивало короткую передышку в своем кругу, а также цивилизованный покой после неприятно шумного прибытия в диковинную новую страну. Мисс Хейз особенно обрадовалась оттого, что в вагоне-ресторане подавали настоящий английский чай.
Наутро они прибыли в Каир, где на вокзальной платформе их встретил британский компаньон виконта доктор Лиман, невысокий загорелый человек со статью обезьяны, у которого руки густо поросли черными волосам, и те же волосы пучками торчали из ушей.
— О, господин виконт, это ваша дочка? — спросил доктор.
— Да, почти, — ответил виконт, бросив нежный взгляд на Рене.
— Да, я вижу сходство, — одобрительно заметил доктор Лиман.
Он уже собрал бригаду носильщиков, которые займутся багажом. Виконт держал племянницу за руку и вел ее сквозь толпу, граф, графиня и мисс Хейз шли следом. Карета с лошадьми, чья упряжь была увешана бронзовыми бубенчиками, сдала их у вокзала. Один из носильщиков помог графине подняться в карету, двое остальных пособили мисс Хейз, предварительно быстро обсудив по-арабски, как это сделать. В конце концов один из них подставил плечо под ее пышный зад и поднял в карету, заставив гувернантку издать забавное «ухх!» — то ли от возмущения, то ли от удовольствия. Остальные носильщики погрузили семейный багаж во второй конный экипаж.
Лошади тронулись, и под веселый перезвон бубенчиков экипажи покатили по шумному бульвару. Рене, точно завороженная, не сводила глаз с города за окошком. Как и во всех больших городах, то, что новоприбывшим казалось полной анархией и неразберихой, на самом деле подчинялось некоему подспудному порядку, собственному отчетливому ритму.
— Боже мой… — пробормотала графиня. — Какой хаос!
— Придется вам привыкать, дорогая, — сказал граф с напускным скучающим безразличием, почти не глядя в окно. — Таков теперь наш новый дом.
