Пока мы ели, я наблюдал, как постоянно появлялись все новые и новые вооруженные зулусы; воины прибывали группами от шести до двадцати человек. Приблизившись, они поднимали копья, приветствуя то ли Садуко, то ли меня, не знаю, и усаживались на открытом месте между нами и берегом реки. И хотя трудно было определить, откуда они пришли, поскольку зулусы выходили из кустов внезапно, словно призраки, я решил не обращать на них внимания, догадываясь, что их приход сюда явно не случаен.
– Кто они? – шепотом спросил я у Скоула, когда он принес мне глоточек джину.
– Дикий отряд Садуко, – так же тихо ответил он. – Изгои его племени, живущие среди скал.
Украдкой я рассматривал прибывающее воинство, делая вид, что раскуриваю трубку, и они впрямь казались мне настоящими дикарями. Высоченные, сухопарые, со спутанными волосами, с наброшенными на плечи изодранными звериными шкурами и, казалось, не обладавшие никаким имуществом, кроме нюхательного табака, нескольких циновок для сна, достаточного запаса боевых щитов, коротких дубинок из древесины твердых пород и ассегаев. Таковы были люди, сидевшие вокруг нас безмолвным полукругом, словно стервятники вокруг умирающего буйвола.
Я продолжал курить, делая вид, что не замечаю их.
Наконец, как я и предполагал, Садуко наскучило мое молчание, и он заговорил:
– Макумазан, это люди племени амангвана. Их три сотни – все, кого оставил в живых Бангу. Когда их отцов убили, некоторым женщинами и детям удалось спастись в отдаленных краалях. Я собрал их, чтобы они отомстили Бангу, ведь я их вождь по праву крови.
– Безусловно, – ответил я. – Вижу, что ты собрал их. Но хотят ли они отомстить Бангу, рискуя своими жизнями?
– Хотим, белый инкози! – прилетел мощный ответ трех сотен глоток.
– И они признают тебя, Садуко, своим вождем?
– Признаем! – вновь последовал ответ. Затем вперед вышел один из немногих седых воинов: большинство этих амангвана были ровесниками Садуко, а то и моложе.
– О Бодрствующий в ночи, – заговорил он. – Я Тшоза, брат Мативане, отца Садуко, единственный из его братьев, спасшийся в ночь Большой резни. Так?
– Так! – прокричали сплоченные ряды за его спиной.
– Я признаю Садуко своим вождем, и мы все признаем! – объявил Тшоза.
– Признаем! – дружно откликнулись ряды.
– С тех пор как умер Мативане, мы жили среди скал, словно бабуины. Без скота, зачастую даже не имея хижины, чтобы укрыться, один тут, другой там. Однако мы жили и ждали, когда он придет – час возмездия, час мести Бангу, который Зикали Мудрый предрек нам. И вот он настал, и все как один – оттуда, отсюда, отовсюду – мы пришли на зов Садуко, чтобы он вел нас против Бангу, победить его или умереть. Верно я говорю, амангвана?
– Верно! – прогремел мощный единодушный ответ, от которого в неподвижном воздухе затрепетали листья деревьев.
– Понимаю, о Тшоза, брат Мативане и дядя вождя Садуко, – ответил я. – Однако Бангу силен и, как мне говорили, живет в хорошо укрепленном месте. Но оставим это, ведь ты сказал мне, что вам нечего терять и вы пришли победить или умереть. Предположим, вы победите. Что король зулусов Панда скажет нам – вам, а также мне, – развязавшим войну в его стране?
В этот момент амангвана повернули головы к Садуко, а тот крикнул:
– Гонец короля Панды, выходи!
Еще не успело угаснуть эхо его слов, как я увидел невысокого морщинистого человека, пробирающегося через ряды рослых амангвана. Выйдя вперед и став передо мной, он сказал:
– Приветствую тебя, Макумазан. Помнишь меня?
– Помню, – ответил я. – Ты Мапута, один из индун Панды.
– Совершенно верно, Макумазан. Я Мапута, один из его индун, член его совета, командующий его импи (то есть армиями), кем я был и для его умерших братьев, чьи имена мне запрещено произносить вслух. Так вот, по просьбе Садуко король Панда отправил меня к тебе с посланием.
– Откуда мне знать, что ты говоришь правду? – спросил я. – Ты принес мне в доказательство какой-нибудь знак?
– Принес, – ответил он и, пошарив под своим плащом, вытащил какой-то предмет, завернутый в сухие листья, развернул его и протянул мне со словами: – Этот знак прислал тебе Панда, Макумазан, повелев сказать, что ты наверняка его узнаешь и обрадуешься ему и что ты можешь забрать его обратно, поскольку после того, как он проглотил две пилюли, ему сделалось очень плохо и больше он в них не нуждается.
Я взял вещественное доказательство, переданное мне Мапутой, и тотчас узнал его в лунном свете.
Это была картонная коробочка с сильными пилюлями каломеля[89], на крышке которой была надпись: «Аллан Квотермейн, эскв. Принимать строго по одной, как назначено». Не пускаясь в объяснения, могу заверить, что сам я принял одну пилюлю «как назначено», а затем подарил коробочку с оставшимися королю Панде, которому страстно хотелось «попробовать лекарство белого человека».
– Ты узнаёшь знак, Макумазан? – спросил индуна.
– Да, – серьезно ответил я. – И пусть король благодарит духов своих предков за то, что не проглотил три пилюли, ведь поступи он так, в Зулуленде сейчас правил бы другой король. Что ж, я слушаю тебя, посланник.
