На письмо самоубийцы не похоже. Я взглянул на документ, повинуясь воле завещателя. Текст небольшой, а составлен по всем правилам, подписан и заверен. Он оставил девять тысяч фунтов, лежащих на счету в «Стандарт банке», и остальное имущество, движимое и недвижимое, своей дочери Хеде, в ее личное пользование, свободное от долгов и посягательств ее будущего мужа. Ей запрещалось единовременно тратить более одной тысячи фунтов. В общем, капиталы дочери были надежно защищены. Вместе с завещанием лежали и другие бумаги, видимо касающиеся недвижимости в Венгрии, унаследованной ею. Однако это уже не моя забота.
Сунув документы в потайной карман подкладки моего жилета, я вернулся в комнату и растолкал Энскома. Почему-то его крепкий сон вызвал у меня раздражение. Наконец он проснулся.
– Вам повезло, друг мой. Марнхем мертв.
– О бедная Хеда! – воскликнул он. – Ведь она любила его. Сердце ее разорвется от горя.
– Зато дочерняя любовь больше не велит ей выходить за Родда. Это ее утешит. Тут-то вам и улыбнулась удача.
Я поведал ему все, как было.
– Так он убит или покончил собой? – подытожил мой рассказ Энском.
– Не знаю, да и знать не хочу. И вам не советую, если в вас есть хоть капля здравого смысла. Достаточно того, что он мертв. И ради дочери не стоит углубляться в обстоятельства кончины ее отца.
– Бедная Хеда! – повторил он. – А кто ей сообщит? Я не смогу. Давайте вы, Аллан, тем более, вы же его нашли.
– Так и знал, что все будет на мне. Что ж, чем скорее покончим с этим, тем лучше. Одевайтесь и приходите на веранду.
Выйдя от Энскома, я сразу столкнулся с дородной горничной Хеды по имени Кетье, глуповатой, но добродушной. Она как раз выходила из комнаты хозяйки с кувшином в руках, видимо, хотела набрать горячей воды.
– Кетье, вернись к мисс Хеде и передай, что мне нужно с ней поговорить, и как можно скорее. Забудь о горячей воде, лучше помоги хозяйке одеться.
Та беззлобно поворчала, но, взглянув мне в глаза, умолкла. Вернулась в комнату, а спустя десять минут передо мной уже стояла Хеда.
– Мистер Квотермейн, что случилось? Наверняка что-то ужасное.
– Боюсь, что так, дитя мое. Если смерть ужасна. Ваш отец скончался прошлой ночью.
– О нет! – Она рухнула на стул.
– Мужайтесь, все мы смертны, а ваш отец дожил до преклонных лет.
– Но я любила его, – простонала Хеда. – Он не был святой, я знаю, но он был мне дорог.
– Такова жизнь, Хеда, все мы теряем тех, кого любим. Однако вам есть за что быть благодарной, ведь с вами любимый человек.
– О да, хвала Небесам, вы правы. Если это Божий промысел… правда, так говорить нехорошо.
Я стал рассказывать ей о случившемся, в это время к нам присоединился Энском. Он приковылял, опираясь на палку. Потом я показал им письмо Марнхема, адресованное мне, и завещание, а об остальных бумагах умолчал.
Девушка сидела очень бледная и притихшая, слушая мой рассказ.
– Я хочу его видеть, – сказала она наконец.
– Возможно, так будет лучше, – ответил я. – Тогда, если у вас хватит мужества, давайте прямо сейчас. Энском, идите с ней.
