— Если вас, однако, охватит сожаление или желание познакомиться с солнечной страной, где распускается хлопок, где поют негры, где вы сможете жить свободной женщиной, с высоко поднятой головой, постарайтесь вспомнить, что я буду еще некоторое время в Париже: отель Империи, улица Серутти. Я буду ждать.
— Я не приду!
— Может быть, и придете. Поразмыслите, Марианна. Гнев — плохой советчик, а вам угрожает реальная опасность. Не забудьте главное: я желаю вам только спокойствия и счастья!
Черный плащ взвился, когда он бросил его на плечи. Бофор стремительно направился к двери. Марианна неподвижно стояла у камина, но когда он уже выходил, остановила его.
— Еще одно слово! Скажите… Селтон полностью разрушен?
В свою очередь, Язон Бофор почувствовал желание быть жестоким и ответить ударом на удар этой прозрачной статуе, непреклонной в своем упрямстве, увидеть смятение в безжалостных зеленых глазах.
— Нет! Там осталось достаточно для того, кому я его продал за хорошую цену. И я смог, благодаря этому, прибрести большой корабль.
Марианна закрыла глаза, пряча от него слезы. Ей так хотелось, чтобы от любимого дома камня на камне не осталось.
— Уходите… Уходите немедленно!
Она не видела ни его движения в ее сторону; ни полного гнева и боли взгляда, она не слышала, как он с трудом подавил тяжелый вздох. До нее донеслось только:
— Имейте мужество смотреть фактам в лицо и не отказывайтесь так глупо от того, что вам предлагают!
Она открыла глаза только тогда, когда поток холодного воздуха заставил ее вздрогнуть. Открытая в пустоту ночи дверь слегка покачивалась. Порыв ветра ворвался в павильон и взметнул пепел в камине. Марианна нагнулась, подняла плащ, накинув его на плечи, укрылась в исходящем из него тепле. Снаружи Язон Бофор быстрыми шагами шел к освещенному залу, а его плащ хлопал на ветру, как парус «Летучего голландца».
Внезапно Марианна почувствовала, что замерзает. Ей захотелось снова увидеть Бофора здесь, слушать его рассказы о той неизвестной стране, полной солнца и грустных песен, стране, где она могла бы стать другой, не переставая быть самой собой. Она побежала к двери и хотела окликнуть его. Но нет, это невозможно! Она не может последовать за человеком, купившим ее на одну ночь, как простую публичную девку, за человеком, который хладнокровно ограбил ее, чтобы поправить собственные дела. Она не имеет права вступить на борт корабля, оплаченного Селтоном. Прочь, искушение! Она не свернет с избранной дороги, и пусть будет хуже ее камням!
Но где-то в подсознании билась тревожная мысль. Почему он сказал, что она в опасности? Почему настаивал | на ее отъезде? Найти ответ на эти вопросы было невозможно, но когда она, в свою очередь, возвращалась в дом, память повторяла, как припев: «Отель Империи, улица Серутти… Отель Империи, улица Серутти».
Занятная вещь — память!
Четыре слова адреса неотвязно преследовали Марианну, когда она несколько минут спустя вошла в свою комнату, и она невольно переложила их на засевшую в памяти мелодию Паэстиелло.
В этот поздний час в доме было тихо. Большинство гостей разъехалось вскоре после ужина, но в салонах, где склоняли головы увядающие от жара свечей цветы, были расставлены многочисленные столики для игры. Вист завладел изящными помещениями, и в них царил особый род удивительной тишины, рожденной сдерживаемым дыханием, плохо скрытым; волнением и плененным перипетиями игры рассудком. Все эти люди с напряженными лицами, казалось, участвовали в: каком-то таинственном обряде, который заставлял их сжимать губы и делал глаза колючими и пронизывающими. Не замечая слуг, бесшумно скользивших между столами с бокалами шампанского на серебряных подносах, они видели только ярко раскрашенные кусочки картона, равномерно падавшие на зеленое сукно. За исключением обязательных фраз, слышалось только позвякивание золота, переходившего из рук в руки, и Марианна, заметив через полуоткрытую дверь этот спектакль, с отвращением отвернулась. Она всегда недолюбливала карточную игру, а после ночи в Селтоне стала считать ее своим личным врагом. Не обнаружив среди играющих Бофора, она ощутила невольное удовлетворение. Если бы она увидела его среди этих азартных игроков, она не смогла бы думать о нем без отвращения. И она~ честно призналась себе, что заглянула туда, только чтобы проверить, там ли он. Но американец, должно быть, покинул отель сразу же после расставания с нею.
Выйдя из удушающей, немного двусмысленной атмосферы первого этажа, Марианна нашла свою комнату гаванью мира и тишины. Огонь весело пылал в украшенном рождественскими розами камине, а открытая постель манила свежестью белоснежных простынь. Повернувшись спиной к, письменному столу, на котором этой ночью перо останется сухим, — и речи не могло быть, чтобы сообщить Фуше о встрече с американцем, так что на этот раз министр удовольствуется описанием приема, — Марианна начала раздеваться.
