— К сожалению, его не могут найти. Мои люди перерыли весь театр в поисках его, но до сих пор…
Три быстрых резких удара в дверь прервали министра. Он сам пошел открыть, и в дверях показался человек в вечернем костюме.
— Господин министр, — сказал он. — Никто в театре не смог сказать нам, где находится виконт д'Обекур. Похоже, что он испарился во время суматохи, вызванной нездоровьем мадемуазель.
Воцарившаяся после этого тишина была такой глубокой, что даже не слышалось, ничье дыхание. Марианна снова побледнела.
— Не могут найти!.. Испарился! — сказала она наконец. — Но это невозможно! Это был не призрак…
— Больше я не могу вам ничего сказать, — сухо оборвал ее Фуше. — Кроме герцогини, которая считает, что заметила его, никто, вы слышите меня, никто не видел этого человека! Теперь скажите, что я должен доложить Императору? Его Величество ожидает!
— Император достаточно ждал. Передайте, что я к его услугам.
С усилием, но решительно, Марианна встала и, сняв шерстяную шаль, в которую была закутана, направилась к туалетному столику, чтобы Агата привела в порядок ее прическу. Она старалась не думать больше о призраке, который возник из прошлого и внезапно показался на фоне красного бархата ложи. Наполеон ждал. Ничто и никто никогда не помешает ей пойти к нему, когда он ждет. Ее любовь была ее единственным подлинным богатством в мире!
Один за одним ее друзья покидали уборную: Дюрок и Фуше первыми, затем артисты, затем, не без колебаний Аркадиус. Только Аделаида д'Ассельна и Фортюнэ Гамелен остались до тех пор, пока Марианна не будет готова.
Несколько минут спустя гром аплодисментов потряс старый театр до самого основания.
Марианна вышла на сцену…
Внезапно Наполеон прекратил хождение из угла в угол и остановился перед Марианной. Съежившаяся, с закрытыми глазами, в глубоком кресле у огня молодая женщина с облегчением вздохнула. Даже смягченные толстым ковром, эти мерные шаги болезненно действовали ей на нервы и отдавались в голове. Слишком богатый впечатлениями вечер настолько опустошил ее, что только непрерывная мигрень позволяла ей считать себя живой. Сказалось возбуждение при ее первом появлении на сцене театра Фейдо, пережитый страх и особенно непостижимое появление в ложе человека, которого она считала убитым, затем такое же необъяснимое его исчезновение. Было от чего свалиться и более крепкому организму!
Не без усилия она открыла, глаза и увидела, что император с озабоченным видом глядит на нее, заложив руки за спину. Был ли он действительно взволнован, или просто недоволен? Каблук его изящного башмака с серебряной пряжкой уже почти просверлил ковер нежной окраски, тогда как тонкие вздрагивающие ноздри и стальной блеск серых глаз предвещали бурю. И Марианна невольно задала себе вопрос: любовник, император или судебный следователь стоит перед ней? Ибо за десять минут, после того как он примчался вихрем, не было сказано ничего существенного, а молодая женщина догадывалась, какие вопросы ждут ее. Тишина комнаты, только что казавшаяся мирной и успокаивающей, с ее зелено-голубыми драпировками, яркими цветами и прозрачным хрусталем, приобрела какую-то неуверенность. И действительно, внезапно она взорвалась от сухих слов:
— Ты абсолютно уверена, что не стала жертвой галлюцинации?..
— Галлюцинации?..
— Да-да! Ты могла увидеть кого-нибудь похожего на… этого человека, но не обязательно его. Все-таки было бы слишком странно, если бы английский дворянин мог свободно разгуливать по Франции, посещать театры, даже войти в ложу князя так, что его никто не заметил! Моя полиция лучшая в Европе!
Несмотря на страх и усталость, Марианна с трудом удержала улыбку. Это было именно так: Наполеон больше недоволен, чем озабочен, и только потому, что репутация его полиции находилась под угрозой. Один Бог знает, сколько иностранных шпионов могло беспрепятственно прогуливаться по этой прекрасной Франции!.. Она хотела было попытаться убедить его в этом, но решила, что лучше не восстанавливать против себя грозного Фуше.
— Сир, — начала она с усталым вздохом, — я знаю так же хорошо, как и вы, может быть, лучше, как бдителен ваш министр полиции, и не чувствую никакого желания вменять ему это в вину. Но одно достоверно: человек, которого я видела, был Франсис Кранмер и никто иной!
Наполеон сделал раздраженный жест, но тут же взял себя в руки, присел рядом с Марианной и спросил удивительно мягким тоном:
— Как можешь ты быть уверенной? Ведь ты же сама говорила мне, что плохо знала этого человека?
— Лицо того, кто разрушил одновременно и вашу жизнь, и воспоминания, не забывается. К тому же правую щеку человека, которого я видела, пересекал длинный шрам, а у лорда Кранмера в день нашей свадьбы его не было.
— Что же доказывает этот шрам?
