— Отсюда я буду господствовать над Грецией и Пелопоннесом, — сказал он Лукуллу, — и руководить осадой Афин и Пирея.
Легионы подходили к Пирею.
Моросил дождик. Почва стала скользкой — люди, ругаясь, оступались и падали.
Сулла приказал воинам готовиться к приступу.
Заиграли трубы. Легионарии, обнажив мечи, двинулись, прикрываясь щитами. Шедшие позади них лучники осыпали стены стрелами — в воздухе слышался певучий звук их полета. А в это время воины поспешно засыпали рвы землей и хворостом, разрушали насыпи, подставляли лестницы и лезли на стены. Иные пытались взломать ворота. Сверху падали глыбы гранита. Люди валились, деревянные лестницы ломались, увлекая за собой десятки воинов, а когда полились кипяток, горящая смола и полетели факелы, пылающие головни, — войско отступило.
Сидя на коне, Сулла думал, что делать. Бросить войска еще раз на приступ? Или обложить город?
Созвав военачальников, он сказал:
— Я видел вашу храбрость и уверен в непобедимости римских легионов. Приказываю готовиться к осаде.
— Хвала мудрой Афине, подсказавшей тебе эту мысль! — сказал примипил. — За это время воины отдохнут, хорошо приготовятся к боям… Тогда легче будет взять Пирей.
— С одной стороны — так, а с другой — не так, — возразил Сулла. — А море? Кораблей у нас нет… Неприятель же будет получать провиант и подкрепления. А если подойдет понтийский царь, трудно будет устоять против его полчищ…
Все молчали.
— Но иного выхода нет, — продолжал полководец, — приказываю поэтому сооружать осадный вал, строить рядом с ним десятиярусные передвижные башни на катках на верхних ярусах поместить баллисты и катапульты и устроить подъемные мосты, в нижних ярусах поставить тараны. Помните, что высота стен Пирея равняется сорока,[27] а толщина — одиннадцати[28] локтям.
На другой день он обратился с речью к легионам:
— Воины, братья и друзья, я привел вас в Грецию, которую мы должны завоевать, и если вы будете храбро сражаться, мы разобьем понтийского царя и прогоним в его царство. Я обещаю вам самую богатую добычу, красивых гречанок, а по возвращении на родину — большие участки, земледельческие орудия, рабов и вечную собственность, царские подарки…
Ему не дали договорить. Громкие крики вырвались из тысячи глоток:
— Vivat imperator, vivat![29]
Суллу окружили: ему целовали руки, бросались перед ним на колени, восхваляли, превозносили:
— Отец родной! Благодетель!
А он благодарил легионариев за преданность и думал:
«С ними я добьюсь могущества и славы! Я сломлю Митридата, отниму у него Азию, а тогда… Рим, Рим!»
Вечером, при свете смоляного факела, он писал эпистолу по-гречески:
