– Город, конечно, оставляет свой отпечаток, но дело, возможно не в нем самом.
– А в чем же?
– А ты не догадываешься? – хитро спросил Виктор.
– В том, что мы тут с тобой? – Мария спрятала взгляд.
– Так оно и есть, – серьезно ответил Виктор.
– Ну, тебя! – Маша рассмеялась. – Уже начинает темнеть. Когда мы будем встречать закат на Финском заливе?
– Сегодня мы уже не успеем. Давай завтра? Или, когда мы тут закончим все дела.
– Договорились.
Мария наклонила голову.
– Смотри, как красиво, – показал Виктор Марии на ее отражение в канале.
– Витя!
– А знаешь, что Маша?..
Что-то почувствовав, Мария отвернулась к каналу.
– Что такое, Маша?
– И где стихи?– вдруг спросила она
– Прости, забыл совсем. Ты сама, как стих.
– Давай же, – смеясь, сказала Мария.
Самый знаменитый стих:
Ночь, улица, фонарь, аптека,
Бессмысленный и тусклый свет.
Живи еще хоть четверть века –
Все будет так. Исхода нет.
Умрешь – начнешь опять сначала
И повториться все, как встарь:
Ночь, ледяная рябь канала,
Аптека, улица, фонарь.
Мария смотрела на воду.
– «Умрешь – начнешь опять сначала…» Ты веришь в то, что люди начинают опять сначала, поле того, как умирают?
– Не знаю, редко задумывался над этим. Но это было бы прекрасно. Особенно, если помнишь все свои промахи. – Виктор рассмеялся.
Мария молчала.
– Вот еще.
Все отлетают сны земные,
Все ближе чуждые страны.
Страны холодные, немые,
И без любви, и без весны.
Там – далеко, открыв зеницы,
Виденья близких и родных
Проходят в новые темницы
И равнодушно смотрят в них.
Там – матерь сына не узнает,
Потухнут страстные сердца…
Там безнадежно угасает
Мое скитанье – без конца…
И вдруг, в преддверьи заточенья,
Послышу дальние шаги…
Ты – одиноко – в отдаленьи,
Сомкнешь последние круги…
– Виктор! – воскликнула Марина. – Почему ты читаешь такое?
– Какое? – не понял Виктор.
– Такое, все… Я не знаю, это, возможно из-за меня. Прости.
– Мария! Машенька…
– Прошу еще. Еще светло. Еще можно бродить, видя все вокруг. Мне прочти, пожалуйста, только мне. Умоляю.
Они взялись за руки, и продолжили гулять вдоль набережной.
Прозрачные, неведомые тени
К Тебе плывут, и с ними Ты плывешь,
В объятия лазурных сновидений,
Невнятных нам, – Себя Ты отдаешь.
Перед Тобой синеют без границы
Моря, поля, и горы, и леса,
Перекликаются в свободной выси птицы,
Встает туман, алеют небеса.
А здесь, внизу, в пыли, в уничиженьи,
Узрев на миг бессмертные черты,
Безвестный раб, исполнен вдохновенья,
Тебя поет. Его не знаешь ты,
Не отличишь его в толпе народной,
Не наградишь улыбкою его,
Когда вослед взирает, несвободный,
Вкусив на миг бессмертья твоего.
– Маша, – Виктор остановился.
– Витя?
– Я хочу сказать только одно.
– Витя?
– Маша, я люблю тебя!
– Боже, Витенька…
Мария бросилась в объятья Виктора, и они долго не могли отпустить друг друга. Дыхания переплелись, превратившись в одно целое.
– Витя, – наконец тихо произнесла Мария.
– Маша?
– Мне это тяжело. Витя, послушай. Если я приму тебя по настоящему, то, боюсь, я не смогу тебя опустить…
– Это же чудесно! – воскликнул Виктор.
– Не все так весело, Витенька, – Мария улыбалась. – Понимаешь… прости, но в моей жизни было много мужчин… и…
– Ничуть не сомневаюсь, но мне до этого нет никого дела…
– В это хотелось бы верить, хотя, на практике это оказывается совсем не так.
– Маша!
– Шучу, шучу, это мы обсуждали…. обсуждали, да не до конца…. не так, не так я говорю. Ох, как красиво!
– Казанский собор.
– Не уверена, что такое… какое-то громко место, или же, даже, помпезное, сойдет для такого разговора… Витя. – Виктор видел, как Маша чуть ли не задыхается.
– Сойдем внутрь, пойдем по каналу. Тут же – раз и ты уже в тишине. Здесь подойдет? Что с тобой? Я такой тебя не видел. – Они встали, держась за ограждение и глядя на мерно плавающие лодки.
– Итак, с мужчинами мы разобрались, верно? – стараясь придать теме, выбранной Марией, веселый оттенок. – Осталось дождаться, когда ты позволишь меня поцеловать… А то, кому-то достаточно нескольких секунд, чтоб сорвать первый поцелуй, кто-то ждет неделю… и это я лишь про поцелуй! – Виктор подмигнул, Мария оставалась невозмутима. – Что ж, продолжил он, – мне придется взять тебя силой…
Виктор развернул Мария к себе, но тут был отторгнут.
– Господи, Маша, – в испуге отпрянул он.
– Прости, Витенька, прости. – Она снова привлекла его к себе. – Просто, послушай. Да у меня были мужчины, и…
– Поцелуи, – продолжил Виктор, – и то, что идет следом…
– Ну, тебя! – Мария дала ему легкую пощечину.
И тут она замолчала, с грустью, глядя на речную гладь канала.
– Маша? – прошептал Виктор.
– Я боюсь за тебя, – серьезно и как-то с придыханием произнесла она.
– Маша? – продолжил Виктор.
– Одного поцелую, всего лишь поцелуя – взаимного – будет достаточно для того, чтобы я… приняла тебя…
– Я не понимаю, – признался Виктор.
– Мне больно об этом говорить, но я боюсь тебя принять… – И тут Виктор впервые увидел на чеках Марии слезы.
– Маленькая моя, – он нежно обнял ее.
– Довольно, Витя, – освоившись, сказала Мария. – За эту неделю мы зашли уже слишком далеко…
– Разве бывает слишком? – удивился Виктор.
– Поверь мне, бывает… что же касается твоих…
– Да, да, их самых! – смеясь, поддакнул Виктор.
