- Именно так! - непринужденно отвечает Маня. - Я нашла выход. Я поступлю гувернанткой в какое-нибудь семейство. Мне будут обеспечены квартира, стол, прачка, а сверх того я буду получать в год рублей четыреста, а то и больше. Как видишь, все устраивается.
- Маня... Манечка!
Броню волнует не будущая зависимость Мани от других людей. Ей, подлинной "идеалистке", общественные предрассудки так же чужды, как и Мане. Не это... а мысль, что Маня, давая ей возможность теперь же приступить к высшему образованию, обрекает себя на ремесленную работу, мучительное ожидание. И Броня сопротивляется.
- А почему мне ехать первой? Почему не обменяться нам ролями? Ты такая способная... вероятно, способнее меня. Ты очень быстро пойдешь вперед. Почему же я?
- Ах, Броня, не строй из себя дурочку! Да потому, что тебе двадцать лет, а мне семнадцать! Потому, что ты уже целую вечность бегаешь, хлопочешь по хозяйству, а я располагаю своим временем как хочу. Да и папа того же мнения: вполне естественно, что старшая поедет первой. Когда у тебя будет практика, тогда ты осыплешь меня золотом - во всяком случае, я так рассчитываю! Наконец-то мы сделаем что-то разумное, действительно полезное!
* * *
Сентябрьское утро 1885 года, в приемной агентства по найму сидит молоденькая девушка, дожидаясь своей очереди. Из двух платьев она выбрала самое простое. На голове поношенная шляпка, шпильки кое-как придерживают светлые кудри, отпущенные несколько месяцев тому назад. Гувернантке, хотя бы и "позитивистке", не полагается быть стриженой. Она должна быть корректной, обыкновенной, такой, как все.
Дверь открывается. Из нее выходит худая женщина с унылым выражением лица, идет по приемной и перед выходом делает Мане прощальный жест. Товарка Мани по профессии. Сидя рядом на плетеных стульях, единственной мебели в приемной, они успели поговорить друг с другом несколько минут и взаимно пожелать удачи.
Маня встает со стула и вдруг робеет. Машинально стискивает рукой тонкую пачку документов и каких-то писем. В соседней комнате за крошечным письменным столом сидит полная дама.
- Что вам угодно, мадемуазель?
- Место гувернантки.
- Имеете рекомендации?
- Да... Я уже давала частные уроки. Вот рекомендательные письма от родителей моих учеников. Вот аттестат.
Директриса агентства просматривает профессиональным взглядом документы Мани. Внимание директрисы на чем-то останавливается. Она поднимает голову и уже с большим интересом разглядывает молоденькую девушку.
- Вы хорошо владеете немецким, русским, французским и английским?
- Да, мадам. Английским немного хуже... Но могу преподавать все, что требуется программой казенных учебных заведений. Я кончила гимназию с золотой медалью.
- А! Какие же ваши условия?
- Полное содержание и четыреста рублей в год.
- Четыреста, - повторяет дама ничего не выражающим тоном. - Кто ваши родители?
- Мой отец учитель гимназии.
- Хорошо. Я наведу, какие требуется, справки. Для вас у меня, возможно, и найдется кое-что. А сколько же вам лет?
- Семнадцать, - отвечает Маня, густо покраснев, но тут же добавляет, спохватившись: - Скоро восемнадцать.
Дама безупречным "английским" почерком заносит на карточку новой кандидатки:
"Мария Склодовская. Хорошие рекомендации. Дельная. Желаемое место: гувернантка. Плата: четыреста рублей в год".
Она возвращает Мане ее бумаги.
- Благодарю, мадемуазель. Когда будет нужно, я вам напишу.
ГУВЕРНАНТКА
Маня - своей двоюродной сестре Хенрике Михаловской, 10 декабря 1885 года:
Дорогая Хенрика, со времени нашей разлуки я веду жизнь пленницы. Как тебе известно, я взяла место в семье адвоката Б. Не пожелаю и злейшему моему врагу жить в таком аду! Мои отношения с самой Б. в конце концов сделались такими натянутыми, что я не вынесла и все ей высказала. А так как и она была в таком же восторге от меня, как я от нее, то мы отлично поняли друг друга.
Их дом принадлежит к числу тех богатых домов, где при гостях говорят по-французски - языком французских трубочистов, где по счетам платят раз в полгода, но вместе с тем бросают деньги на ветер и при этом скаредно экономят керосин для ламп.
Имеют пять человек прислуги, играют в либерализм, а на самом деле в доме царит беспросветная тупость. Приторно подслащенное злословие заливает всех, не оставляя на ближнем ни одной сухой нитки.
Здесь я постигла лучше, каков род человеческий. Я узнала, что личности, описанные в романах, существуют и в действительности, а также то, что нельзя иметь дела с людьми, испорченными своим богатством.
Картина беспощадная. Написанная человеком, чуждым злобе, она показывает, какой еще наивной была Маня и сколько оставалось в ней иллюзий. Входя наугад в польскую богатую семью, она рассчитывала там найти благодушных родителей и милых деток. Она была готова привязаться к ним, полюбить их. И какое жестокое разочарование!
