Мария и Генрих вроде бы воссоединились, но все же Шапюи как-то обронил фразу, что «у короля на устах мед, а в сердце лед». Подписав «Заявление», Мария должна была беспрекословно ему покориться, однако ее поведение было далеко от смирения. Да, она была почтительной и любящей дочерью. Однако умной, и это тревожило Генриха. Кроме того, она была очень похожа на него, и это обстоятельство тоже короля смущало. Чтобы успокоиться, Генрих решил встретиться с ней еще раз. Опять было много подарков, ласковых разговоров и обещаний, а под конец король проникновенным голосом попросил Марию искренне ответить на вопрос: «Заявление» подписано добровольно, или это только уловка, а в душе она осталась при своем мнении?
«Больше всего на свете мне отвратительна неискренность, — заметил он. — При переговорах с послами иностранных держав советники иногда предлагают мне скрывать правду или даже лгать, но я никогда так не поступаю, предпочитая во что бы то ни стало вести правдивый разговор. …Мария, — закончил король, — покажи наконец, что ты настоящая дочь. Скажи честно и правдиво: соглашаясь подписать этот документ, ты притворялась или пет?»
Мария заверила отца, что ее покорность была искренней. Она должна была так сказать, у нее не было иного выхода, иначе бы пришлось отказаться от стратегии, которой она твердо решила придерживаться, и приготовиться к неминуемой смерти. После этого она в течение многих недель писала Генриху письма, используя самые уничижительные выражения, какие только можно вообразить, умоляя «Его Величество», «раболепно, распростершись на животе у Ваших самых величественных ног», поверить в искренность ее раскаяния.
Она объявляла себя «покорнейшей рабыней», «смиренной и преданнейшей дочерью» и утверждала, что для нее лучше быть служанкой в королевских апартаментах, радующейся милости его присутствия, чем императрицей, но разлученной с «Его Величеством». Едва ли он мог требовать от Марии чего-то большего, кроме того, чтобы она повторила все это в письмах Карлу V, папе и регентше Фландрии. То есть официально объявила миру о переломе в своих убеждениях и чувствах по отношению к вопросу о браке матери и легитимности своего рождения, настаивая, что пришла к этому новому осознанию совершенно свободно и без понуждения. Мария писала эти письма по образцам, которыми ее обеспечил король, и заявляла, что охотно предпримет любые другие шаги, какие только предложит «Его Величество», чтобы доказать свою абсолютную лояльность. Наконец Генрих сделал вид, что удовлетворен, по крайней мере на данный момент. Но на самом деле он ничего не достиг. В части обмана Мария оказалась достойной своего отца. Просто в демонстрации фальшивой искренности померились силами два обманщика и лицемера — ветеран и новичок — однако каждый остался при своем.
Конечно, в этом последнем раунде лицемерия и притворства Мария делала все, чтобы защитить свою позицию. Она попросила папу освободить ее от всех обетов и клятв, которые была вынуждена дать, идя против совести. В каждом письме она упоминала, что также подписала протест, делающий ее «Заявление» недействительным. Мария просила Шапюи предупредить императора, что письма написаны под давлением Генриха, и пусть «Его Величество» отвечает так, чтобы это соответствовало ее интересам. Вынужденная прокладывать курс среди рифов и скал, Мария крепко держалась за руль. Шапюи пристально следил за ее действиями, понимая, какой опасности она себя подвергает. Мария тоже прекрасно это осознавала. В разговоре с послом императора в Риме Сифуэнтесом она заметила, что к ее горлу приставлен острый нож, который немедленно придет в движение, стоит королю хотя бы что-то заподозрить. Но она верила в свое предназначение, которое открылось ей незадолго до того, и не страшилась нависшей опасности.
Теперь отношения Марии с отцом приобрели совершенно новый характер. Она любила его как отца и сумела приспособиться к нему как к королю. Внешне покорная, но внутри сопротивляющаяся. Как все постоянно вынужденные лавировать талантливые дипломаты, она выбрала единственно правильную тактику: говорила одно, а верила в другое, оправдывая обман высокими божественными целями.
