— Дорогие товарищи! Городская организация большевиков приветствует в вашем лице всех освобождённых женщин!
В зале захлопали в ладоши.
Потом вышел мужчина. Он говорил долго. Марийка нечаянно заснула, прислонившись к плечу матери. Её разбудил ужасный шум. Она вздрогнула и открыла глаза. Женщины вскакивали с мест, кричали и размахивали руками.
— Отменить слово «барыня»! Нету больше барынь!
— Чтоб был день отдыха раз в неделю!
— Пускай они нам на «вы» говорят. Всю жизнь тыкают, надоело!..
Потом вышла к столу какая-то нянька и начала рассказывать, что ей уже три года и четыре месяца не платят жалованья. Она плакала и требовала, чтобы за неё заступилась советская власть.
После няньки взяла слово Анна Ивановна.
Она сказала, что все горничные, кухарки и няньки должны вступить в свой профсоюз.
— Товарищи женщины, — закончила Анна Ивановна, — но вы и сами не плошайте, не будьте покорными и забитыми, энергично отстаивайте свои права. Помните, что рабоче-крестьянская революция победила, что на страже ваших интересов стоит партия большевиков, а за нашей партией стоят миллионы рабочих, крестьян и солдат…
С собрания Поля возвращалась вместе с Максимовной и двумя незнакомыми кухарками. Всю дорогу они говорили о том, что теперь всё пойдёт по-другому, что все прислуги запишутся в свой союз и будут требовать от хозяек юбки и фартуки.
Был уже час ночи. Никогда ещё Марийка не возвращалась домой так поздно. Вот и дом Сутницкого. Старый дворник отворил им калитку, громыхая ключами. У доктора во всех окнах темно. Кухонная дверь на замке. Поля тихонько постучалась. Прошла минута, другая, третья — никто не подходил. Поля вздохнула и снова осторожно постучала. Марийка топталась рядом. Она захныкала, наткнувшись в темноте на мусорное ведро. Ей хотелось спать. Наконец им отворила дверь злая, растрёпанная Катерина, которая стояла на пороге в одной рубашке.
— Шляются… спать не дают!.. — пробормотала она со злостью.
На кухонном столе возвышалась груда грязных тарелок. Поля молча покрыла тарелки полотенцем, погасила свет и начала раздеваться. Марийка уже прикорнула возле стенки.
В кухне было темно и жарко. В плите потрескивала тлеющая солома.
Марийка только что пришла со двора. Она разделась, повесила сушиться на верёвку мокрые варежки и взяла с полки кусок лепёшки. Сухая, пережаренная лепёшка так хрустела у неё на зубах, что казалось — этот хруст может разбудить мать.
Потом Марийка подбросила в плиту охапку соломы. Пламя вспыхнуло и на секунду осветило кусок выбеленной стенки и большого чёрного таракана на ней.
Достав из шкафчика книгу, Марийка присела у раскрытой, дверцы. Чтобы различить мелкие буквы, она должна была придвинуться так близко к огню, что он едва не обжигал её щёки.
«Зима была суровая, — читала Марийка. — Саре часто приходилось ходить с поручениями в плохой одежде и рваных башмаках…»
«Совсем как мне», — подумала Марийка.
«…Бывали и такие дни, когда туман непроницаемой стеной окутывал весь город и фонари горели с утра до ночи; тогда Лондон напоминал Саре тот день, когда она несколько лет назад, прижавшись к отцу, ехала в пансион мисс Минчин…»
В кухню кто-то вошёл, зацепившись за половик.
— Тьфу, чёрт! — сказал из темноты голос Катерины. — Поля, вставай. Во дворе обыск. Сейчас к нам придут. Григорий Иванович велели вещи прятать.
— Чего? Какой там обыск? — хрипло спросила из-за занавески Поля.
— «Неделя бедноты». У буржуев золото и другие лишние драгоценности забирают. Идём скорее, наша-то на стенку от страха лезет, боится за свой каракуль…
Марийка бросила книгу и побежала вслед за матерью.
Столовую тускло освещала коптилка.
Елена Матвеевна и доктор вынимали из буфета серебро, заворачивали его в салфетки и чулки. Из раскрытых дверей детской слышался плач Лоры.
— Мама, мне страшно, зажги огонь!..
— Марийка, сходи к Лоре, разве ты не слышишь, что она плачет! — прикрикнула Елена Матвеевна.
Марийка вошла в тёмную детскую. Протянув руки вперёд и зажмурив глаза, она ощупью стала пробираться к Лориной кровати.
— Кто здесь? — спросила Лора.
— Это я, Марийка.
— Поди сюда, мне страшно.
Прижавшись друг к другу, девочки сидели на кровати. Марийка поджала ноги под себя — ей казалось, что на полу что-то шевелится и шуршит.
— Лора, ты слышишь, как на полу кто-то копошится? Кто бы это был?
— Не знаю. А вдруг кто-нибудь забрался сюда в темноте? Ну нет, это, наверно, кот.
Сквозь незатворенные двери было видно, как в соседней комнате Поля и Катерина связывали бельё в узлы и передвигали зачем-то буфет. Огромные тени шевелились на стенках. Доктор вошёл в столовую из передней и сказал:
— Сейчас будут здесь. Они уже у Сутницкого. Забрали все драгоценности и персидский ковёр.
— О господи, что с нами будет? — заплакала Елена Матвеевна. — Куда же мне спрятать каракулевый сак?
Доктор наклонился и что-то зашептал ей на ухо.
— Куда? — переспросила Елена Матвеевна, не расслышав.
Доктор опять зашептал ей на ухо.
— Верно, верно, — сказала Елена Матвеевна и вдруг крикнула громко: — Марийка, поди-ка сюда!
Марийка спрыгнула с Лориной кровати и подошла к дверям.
