— Ты куда? Опять секретничать? — кричала ей Вера вслед.
Когда Марийка выскочила из подвала, она увидела, что Стэлла стоит в глубине двора, возле помойки, и машет ей рукой:
— Скорей, Марийка, скорей…
Стэлла была бледная, волосы растрёпаны, кофточка, видно надетая второпях, застёгнута вкривь, не на те пуговицы.
«Кончено! Сашу арестовали…» — подумала Марийка. Она подбежала к Стэлле, схватила её за плечо и спросила шёпотом:
— Арестовали, да? Арестовали?
— Да нет же, — зашептала Стэлла, — понимаешь, только что у нас были гайдамаки. Они приказали папе завтра устроить в цирке представление. Папа сказал, что это невозможно, что в цирке протекает купол и почти все артисты разъехались… А они и слушать не хотят. Сказали — если завтра не будет представления, то папу расстреляют… Папа побежал к борцам Макаровым.
— А как же Саша?
— Папа говорит, что Саша должен остаться в цирке, ему больше некуда деваться. Он наденет рабочую куртку и сойдёт за служителя. Это на один только вечер.
— А вдруг узнают? Саша говорил, что за ним следили.
— Не узнают!.. Ну, я побегу сейчас штопать трико. Мне ведь тоже завтра выступать. Ты пойдёшь со мной пораньше в цирк и поможешь мне одеться. Ладно?
— Ладно.
Марийка вернулась домой и молча села за шитьё.
— Ну что, насекретничались со своей Стэллочкой? — спросила Вера, поглядывая на неё искоса.
— Это не секреты. Стэлла пришла сказать, что завтра она выступает в цирке.
— Да ну её с её цирком! Кончай лучше сказку. Какие же у мельника были мысли?
Марийка задумалась и не слышала Вериных слов.
— Марийка! Ну как тебе не стыдно! Что ж дальше было?
Марийка вздрогнула и уколола палец.
— Я ещё дальше не придумала, — сказала она.
На следующий день на стене цирка появился наспех намалёванный плакат:
СЕГОДНЯ 4 НОЯБРЯ 1918 г.
В ЦИРКЕ СОСТОИТСЯ ЭКСТРАОРДИНАРНОЕ
ПРЕДСТАВЛЕНИЕ
Начало в 8 часов. Вход свободный
Патапуф распорядился, чтобы сняли доски, которыми был заколочен вход. Две кассы у входа зияли выбитыми стёклами, земля была покрыта обломками стекла и кусками облупившейся штукатурки. Лошадиные головы на барельефах, украшающих здание цирка, почти все были с отбитыми ноздрями и ушами.
Вечером толпа повалила в цирк. Здесь были гайдамаки, солдаты и множество мальчишек, которые, разузнав о даровом представлении, сбежались с самых дальних улиц.
Были здесь и Вера с Машкой, и Сенька, и Митька Легашенко, и Володька из 35-го номера. Они пришли в цирк задолго до начала представления. Марийки с ними не было. Она сказала, что пойдёт к Стэлле в уборную, а сама побежала искать Сашу. Он стоял в глубине полутёмного коридора и складывал какие-то доски.
Лицо у него было выпачкано в саже, на плечах драная широкая куртка, на голове кепка. Когда Марийка шла мимо Саши, он подмигнул ей.
В большой уборной собрались все артисты, которых Патапуфу удалось разыскать.
Здесь были борцы-акробаты братья Макаровы, грудастые широкоплечие парни в чёрных трусиках.
Они боролись друг с другом, чтобы согреться, так как в нетопленной уборной стояла стужа. Танцовщица Зоя Жемчужная, которая последнее время служила телефонисткой, сидела в пальто и ботиках перед зеркалом и красила щёки.
Стэлла, склонившись над коптилкой, зашивала последние дырки на своём старом трико. Посреди уборной стоял с собачонкой под мышкой дрессировщик Адольф, он же Андрей Иванович. Это был очень высокий и худой мужчина, с длинными, как у священника, волосами, падавшими на воротник его бархатной блузы.
— Ну и температурочка! — говорил он, гладя свою дрожащую собачонку. — Не знаю, Зоя, как вы будете танцевать в вашей газовой юбочке. Выдумали тоже представление! Ерунда…
В уборную вбежал Патапуф. Пальто у было расстёгнуто, на шее болтался пёстрый шарф. Он вытер платком потный лоб и сказал:
— Сейчас начинаем! Полный цирк гайдамаков. Макаровы, готовьтесь к выходу!
— А купол починили? — капризно спросила Зоя.
— Затянули дыру брезентом. Ничего, ничего, всё сойдёт прекрасно.
Марийка подошла к Стэлле и поправила ленту в её волосах:
— Ты готова?
— Успею. Вот только зашью ещё четыре дырки. Мой выход предпоследний. Ну, как там, всё в порядке? — Стэлла глазами указала на дверь.
— Он доски носит. Я с ним не говорила — вдруг кто увидит, — сказала Марийка, еле шевеля губами.
— Правильно. Ну, иди скорей, сейчас начало. Слышишь, как хлопают?
Марийка побежала смотреть представление. Вера приберегла для неё место рядом с собой.
Гайдамаки хлопали, топали ногами и пронзительно свистели.
— На-чи-най! Вре-мя!
Цирк был освещён только наполовину. Посреди купола большая брешь была кое-как затянута брезентом.
Вышел Патапуф в чёрном фраке.
Подняв руку, он несколько секунд подождал, пока уляжется шум, потом поклонился и густым, бархатным голосом, какого Марийка у него никогда ещё не слышала, объявил:
— Известные борцы-акробаты братья Ринальди. Внимание — Ринальди!..
Макаровы, кувыркаясь, выскочили на арену, разостлали коврик, начали прыгать друг дружке на плечи и бороться.
— Оце-добре! Дуже добре! — кричали гайдамаки и хлопали так, что тряслись стены.
